Наталия Крас – Любовь на Новый год (страница 4)
– Может, не будем садиться туда? Так постоим?
– Нет!! – убеждённо вращал пьяными глазами хозяин тусовки. – Ты не представляешь, что будет! Мы должны залезть туда! Я и ты!
Они взяли себе шампанского и без пяти минут двенадцать, выбрав место с ветками, повыше поднимающимися у основания ёлки, присели на саночки, изображавшие транспорт Деда Мороза. Голдовский отпихнул муляж подарка с сиденья и уселся рядом с другом под новогодним деревом.
– Я сам – лучший подарок! – самодовольно изрёк он. – Давай, чего ты хочешь? Говори! – он пьяно посмотрел на друга.
Вася, сидя в непосредственной близости от Голдовского, устремил на него замутнённый алкоголем взгляд:
– Совсем окосел что-то, не вижу тебя, – он мотнул головой, усмехаясь.
– Это не главное! – заплетающимся языком поправил Голдовский. – Формулируй, что ты хочешь! Смотри – я хочу, чтобы у меня всё было так же: Лариса моя рядом, пусть ещё дочку мне родит, сын уже есть… Так… тусовки пусть продолжаются, деньги тоже… Всё! – он удовлетворённо раскинул руки в стороны. – А-а… нет! Не всё! Благовидов, чтобы не отлынивал, а сам меня звал почаще! Я буду рядом. Вот! Теперь всё! Давай ты! – Голдовский смерил его взглядом, слегка пошатываясь корпусом, и стал ждать, держа наготове свой бокал с шампанским.
Благовидов взгрустнул от его тирады и задумался, но после тычка в бок, слегка выплеснув новогодний напиток из бокала, философски сказал:
– Хочу, чтобы была любовь… Знаешь, – его язык слегка заплетался, – чтобы такая девчонка, которая…
– Ну не совсем девчонка… – поправил Голдовский, – нормальная такая…
– Ну, да… это так, к слову, нормальная девчонка, ну двадцать шесть ей, допустим… И знаешь, такая…
– Красотка! – предположил под боком друг.
– Нет! – сморщился Василий. – Не то… Такая, чтобы… любила, понимаешь?
– Ну, тебя все любят, – разочаровался Голдовский.
– Не, не то… Чтобы она именно обо мне мечтала и вот ценила бы потом меня, какой я есть, понимаешь? Не за подарки, не за концерты… Ну вот меня!
– Чтобы восхищалась! – радостно подытожил Голдовский.
– Да! – согласился Благовидов.
Друг осмотрел его лицо и с размаху кивнул темноволосой головой:
– Ну, тобой можно восхищаться.
– И что важно!.. – замедленным голосом продолжал Благовидов.
– А ещё что-то важно? – заплетаясь в словах языком, удивился Голдовский.
– Кнешна! – пьяно усмехнулся Благовидов. – Ну такая, без этих вот… – он глянул в сторону Мани, повисшей на плече нового ухажёра, – без ужимок этих… не прожжёная, а нормальная, понимаешь?
– Я?
– Да.
– Я понимаю, – Голдовский пьяно сморщился и покивал.
Благовидов подставил свой бокал, Голдовский звякнул об него своим, напомнив, что им надо чаще видеться в новом году. И их звон поддержал бой курантов, а потом озвучился хором гостей и радостными криками «С Новым годом!»
ГЛАВА 3. Новый год в Подмосковске
– Надо резать скорей, – скомандовала одна девушка другой на маленькой кухне, заставленной заготовками для приготовления традиционных новогодних блюд. Она была постарше.
– Ой, зима какая красивая в этом году! – ответила та, что помоложе, застряв взглядом в окошке.
– Давай-давай, сестрёнка, не застывай! Салатов побольше надо! Не успеем ещё… Мужики пожрать любят, – приговаривала обеспокоенно симпатичная высокая девушка в фартуке, надетом поверх джинсов и футболки. На её голове в строгом геометрическом порядке были уложены бигуди рядочками.
Вторая девушка, помоложе, расслабленно вытянула ноги из-под стола и откинулась на спинку стула:
– Любишь ты Гришу своего раскармливать, Катька, – повеселела она, – смотри, в джинсы не войдёт, которые ты ему под ёлочку купила.
– Ничего, пусть ест! Зато не уведёт никто, – ворчала, натирая свёклу на тёрке, Катя. Она вдруг кинулась к плите и, перецепившись через вытянутые ноги сестры, едва не загремела носом в кастрюлю. – Твою мать! Растянулась… Тебя вроде длинноногой не назовёшь, а… Блин!.. – она потирала ушибленные ладони, которыми успела задержаться о столешницу.
– Ну прости… – сестра смотрела на неё полными сочувствия глазами, – ты какая-то нервная… Расслабься! Мужа твоего ждём, не принца, не жениха, чего ты?..
Катя обернулась на сестру, нахмурившись, подумала и решила заговорить, несколько раз набрав воздух в лёгкие, но каждый раз до этого не начиная:
– Василиса!..
– Ой… – та подпрыгнула так, что чуть не поперхнулась, – только не это! Катя! Я не могу, когда ты так официально говоришь, как в детстве. Всегда с этого ругать начинали.
– Ну не волнуйся, – вдруг ласково продолжила Катя.
– Ой, нет… Вот теперь я ещё больше волнуюсь почему-то. Лучше бы ты орала, как всегда.
Катя проигнорировала все предупреждения и очень серьёзно продолжила беседу, глядя в глаза испуганной сестре:
– Тебе уже двадцать пять, Вася!.. – это было сказано с упрёком в голосе.
– Так говоришь, как будто я в этом виновата, – попятилась на стуле Вася, вжимая голову в плечи.
– В этом нет, а вот замуж не выходишь – это плохо…
– Кать… – обиженно насупилась Василиса, – как я выйду?.. – совсем тихо спросила она.
Катя сочувственно сдвинула брови под бигуди и засопела:
– Васенька… – она присела на корточки перед сестрой, оказавшись ниже, и заботливо погладила её по штанине, обтянувшей ногу, – Василинушка… хватит из себя девочку строить… И всё получится, понимаешь? Ну не клюют мужики на маленьких девочек… двадцатипятилетних.
– Да причём тут?.. – Вася осеклась и вздохнула. – Никому я не нужна просто… – она поникла головой с укороченной стрижкой, но длинной чёлкой и стала разглаживать на себе ту же брючину. Сестра приняла в этом активное участие. Они обе поразглаживали штанину на ноге Василисы. Потом Катя вскочила, щёлкнула выключателем на плите под закипающей кастрюлей и, схватив сестру за руку, поволокла её в комнату. Там она распахнула платяной шкаф, поставив Василису перед зеркалом.
– Ну!.. – потребовала она неизвестно чего. – Смотри, как всё хорошо-то! – она звучала с таким же надрывом, как плохая актриса в захолустном театре.
Лицо в зеркале засопело и совсем поникло. Катя обхватила сестру ладонями за щёки и бесцеремонно приподняла лицо к зеркалу.
– Смотри! – снова скомандовала она. – Нос маленький такой, аккуратный, губки… ну губки… – она чуть-чуть ослабила хватку, чтобы не растягивать в стороны губы, которые и так смотрелись немного растянутыми. Потом она натянула слегка глаза, как будто тренировалась делать подтяжку глаз немолодой уже женщине. – Тут подведём немножко… стрелочку пустим… – она поддельно полюбовалась отражением в зеркале, – и будут глазки… Веснушечки такие симпатичные…
– Вот!! – крикнула Вася и отдернула от себя руки сестры. – Всё, что у меня есть симпатичного – это грёбаные веснушки! И то! Если отдельно от меня!
– Ну, Васенька!.. – Катя страдальчески воздела кверху брови. – Ну, много раз уже говорили…
– Да! Много раз! Поэтому хватит! Хватит!! Хватит!!! – закричала Вася изо всех сил, раскрасневшись. Она резко повернулась к сестре и уставилась в неё пламенным взглядом. – Мы обе знаем, все в нашей семье знают, что я похожа на мальчишку, просто на грёбаного мальчишку!
– Но если… – попыталась вставить Катя.
– А если меня накрасить, то на накрашенного мальчишку! – растопырила глаза Вася и порывисто вышла из комнаты, обрулив сестру. Та осталась стоять в растерянности перед шкафом. Неожиданно Василиса возникла опять в комнате и подошла близко к сестре, не без удовольствия сверля её гневным взглядом:
– И не надо ля-ля!.. Это нихрена не симпатичный мальчишка, а просто… – она сжала губы, потом разжала и, ничего не сказав больше, ушла на кухню, начав стучать там какой-то посудой.
Катя поспешила на кухню.
– Как будто я не из этой семьи вообще, – закончила Вася свою гневную тираду, но уже тихо и расстроенно.
Катя сочувственно посмотрела на сестру и вздохнула, собираясь ещё что-то сказать.
– И ноги у меня короткие! – выпалила вместо неё обладательница коротких ног.
– Ну не такие и короткие… – неуверенно вставила Катя, – и вообще… ты девочка… девушка, в смысле…
– Я знаю!! – выкрикнула Вася. – Сиськи на месте, третий номер, «цэ», спасибо, я знаю, лифчики сама покупаю! – гневно продолжала она, выкладывая варёную картошку из кастрюли на разделочную доску.
– Ну что ты…
– Ничего!! Штаны я тоже заколебалась подшивать!
– Ну мало ли кто чего подшивает…