Наталия Королева – Сердце воина (страница 1)
Наталия Королева
Сердце воина
Глава
Глава 1.
Солнце ещё не успело подняться над зубчатым краем Чёрных Холмов, когда лагерь хункпапа - лакота начал пробуждаться. Ноябрьский мороз уже тронул траву серебром, и над коническими верхушками типи поднимались тонкие струйки дыма. Воздух был морозен— дыхание вырывалось белыми облачками, а иней хрустел под ногами первых вставших.
Вдоль рядов типи слышались приглушённые голоса, скрип кожи, звяканье металлических предметов — привезённых от торговцев ножей и котлов. Мужчины проверяли оружие, осматривали луки и стрелы, поправляли кожаные колчаны. Женщины разжигали очаги внутри типи, стряхивали иней с покрышек жилищ и собирали дрова — иву и можжевельник, дающие ароматный дым. Дети, укутанные в шкуры, с любопытством выглядывали из — под пологов, вдыхая запахи готовящейся пищи.
В типи Сидящего Быка было уютно. Густой аромат выделанных оленьих шкур, пропитанных дымом ивы, сладковатый запах пемикана — смеси сушёного мяса бизона, жира и кислых ягод, которую мать Четырёх Рогов, почтенная женщина по имени Перепрыгивающая, готовила в дорогу сыну. Она неторопливо растирала ягоды можжевельника в деревянной ступке, добавляя их в комок пемикана, чтобы сохранить продукт дольше. Рядом на кожаных полосах вялились тонкие ломтики бизоньего мяса — запас для предстоящего перехода.
Мальчик сидел на ложе из мехов, наблюдая за матерью. Она ловко перемешивала угли длинной палкой.
— Ешь, — сказала она, подавая ему деревянную миску. — Твой отец говорит, что сегодня великий день. Великий Маниту послал стадо к Ручью Сладкой Воды. Если ты вернешься с пустыми руками, собаки лагеря будут смеяться над тобой громче, чем женщины.
— Мои стрелы остры, мать, — ответил Четыре Рога, проверяя тетиву из жил. — Я вчера два часа точил кремень о речной камень.
— Острота стрелы — это лишь половина дела, — мягко возразила она. — Вторая половина — это тишина в твоем сердце. Если твое сердце стучит громче, чем копыта зверя, он услышит тебя за милю.
Она протянула ему кожаный мешочек, расшитый синим бисером.
— Здесь сушеный шалфей. Разотри его в ладонях и смажь плечи, чтобы скрыть запах человека. Помни: в прерии ты не один.
Выйдя из типи, Четыре Рога окунулся в мир, который ещё не знал звука металла, бьющегося о металл. Единственным «железом» здесь были редкие ножи, выменянные у далёких племён, но истинный воин полагался на кость и камень.
Утренний холод покалывал лицо, а под мокасинами хрустел иней. Четыре Рога глубоко вдохнул — воздух был пронизан запахами дыма, лошадиного пота и травами. Он оглядел лагерь: женщины уже вовсю хлопотали у очагов, мужчины проверяли снаряжение, дети гоняли собак вдоль рядов типи.
На поясе у Четырех Рогов висел нож с кремнёвым лезвием — надёжный, хоть и не такой острый, как железные. Рядом — костяной шило — проколка и мешочек с кресалом, кремнём и трутом из высушенного гриба. За спиной — лук из вяза, упругий и крепкий, а за плечом — колчан со стрелами. Древки были из ясеня, наконечники — обсидиановые, отполированные до зеркального блеска. Каждый наконечник он выточил сам, часами сидя у очага и работая кремнёвым резцом.
Неподалёку два юноши отрабатывали метание томагавков — не железных, а каменных, насаженных на прочные дубовые рукоятки. Они бросали их в мишень — старый щит из бизоньей кожи, растянутый на раме из ветвей. Чуть дальше старик учил мальчишек обращаться с атлатлем — древней копьеметалкой, усиливающей бросок. Копья с костяными наконечниками со свистом рассекали воздух и втыкались в землю.
Прерия дышала. Мальчик двигался по дну этой травяной реки, согнувшись почти вдвое. Куперовская школа следопыта требовала внимания к каждой мелочи: вот здесь трава примята против ветра — значит, здесь прошёл койот; а вот здесь стебель надломлен совсем недавно, сок ещё не успел потемнеть.
Он замер, опустившись на одно колено, и провёл пальцами по земле. Чуть заметные отпечатки — округлые, с чёткими краями. Кролик. Совсем свежий след, не старше четверти часа. Мальчик улыбнулся: удача на его стороне. Он знал, что в это время года кролики часто прячутся у зарослей полыни — там, где ветер слабее, а земля чуть теплее.
Взгляд скользнул дальше. В нескольких шагах от него на стебле золотарника сидела стрекоза — её прозрачные крылья отливали синевой в утреннем свете. Но не она привлекла внимание мальчика. Рядом, на влажной почве у маленького родника, виднелись более крупные отпечатки. Копыта. Не бизон — слишком малы, и шаг короче. Антилопа — вилорог? Или, может, молодая лань?
Он осторожно обошёл следы по широкой дуге, стараясь не затоптать улики. Каждый отпечаток рассказывал свою историю: вот здесь животное остановилось, чтобы попить; вот тут оно резко повернуло, услышав что — то в траве. Направление — на северо — восток, к гряде невысоких холмов, где росли редкие дубы и можжевельник.
Мальчик достал из кожаного мешочка щепотку растертой коры красной ивы и бросил на землю рядом со следами. Лёгкий запах отпугнёт мелких грызунов, которые могли бы нарушить картину. Затем он выпрямился, но остался в полуприседе — так легче двигаться бесшумно. Взгляд скользил по траве, выискивая другие знаки.
Спустя три часа томительного пути он увидел его. Огромный бизон, старый «патриарх» степей, стоял в одиночестве. Его шерсть на загривке была похожа на спутанный войлок, а рога, выщербленные в сотнях поединков, грозно загибались вверх.
Четыре Рога замер. Ветер дул ему прямо в лицо — это было добрым знаком. Он начал подползать, используя ложбину, вымытую весенними ливнями. Каждый его шаг был рассчитан: он не наступал на сухие ветки, он не задевал высокую полынь.
Зритель, искушенный в делах цивилизации, счел бы это положение самоубийственным: ребенок против тонны яростных мускулов. Но мальчик знал анатомию зверя не хуже, чем устройство своего лука. Он знал, что зрение бизона слабо, и если оставаться неподвижным, как камень, зверь примет тебя за часть ландшафта.
Расстояние сократилось до двадцати шагов. Четыре Рога чувствовал запах зверя — тяжелый, мускусный, пахнущий переваренной травой и старой шерстью. Сердце мальчика, вопреки наставлениям матери, пустилось вскачь, но рука оставалась твердой.
Он медленно поднял лук. Тетива натянулась с едва слышным скрипом. В этот момент бизон поднял голову, словно почуяв неладное. Его влажные ноздри затрепетали.
Стрела, пущенная с ювелирной точностью, вошла под левую лопатку, в то самое место, где кожа была тоньше, а путь к жизни зверя — короче.
Бизон взревел. Это был звук, от которого содрогнулись бы стены любого европейского дома. Он не упал. Напротив, ярость придала ему сил. Зверь развернулся, роя землю копытами, и его налитые кровью глаза встретились с глазами мальчика.
Четыре Рога вскочил. По правилам племени, он не мог убежать. Охота на бизона — это не убийство, это честный поединок. Зверь бросился вперед. Земля загудела, как огромный барабан. Мальчик выждал до последней секунды — когда горячее дыхание бизона уже коснулось его лица — и отпрянул в сторону, нанося второй удар коротким копьем в бок.
Великан прерии по инерции пробежал еще несколько ярдов, споткнулся и рухнул на колени. Его голова бессильно опустилась в пыль, а из ноздрей толчками пошла густая, алая кровь, окрашивая золотую траву в цвет заката.
Мальчик стоял над добычей, тяжело дыша. Он еще не успел достать нож, чтобы поблагодарить духа зверя, как его слух — обостренный до предела — уловил чужой звук. Это не был шум ветра или топот бизонов.
Это был сухой щелчок взводимого курка или удар кремня о кремень.
Четыре Рога мгновенно упал за тушу убитого бизона. Через секунду над его головой просвистела стрела, вонзившаяся в бок мертвого животного. Из-за холма, на котором только что играло солнце, показались три всадника. Их лица были выкрашены в черный цвет, а перья в волосах стояли дыбом.
— Кроу! — прошептал мальчик.
Враги были здесь. Они не охотились — они искали славы и скальпов. Первая охота Четырех Рогов закончилась, и началась его первая война.
Всадники Кроу не спешили. Для них одинокий подросток у туши бизона был легкой добычей, но правила войны в прерии диктовали осторожность: за любым холмом мог скрываться отряд лакота. Они разделились, пытаясь взять Четыре Рога в полукольцо.
Мальчик прижался спиной к теплому, еще подергивающемуся боку бизона. Запах свежей крови и мускуса теперь служил ему защитой — он маскировал его под собственное дыхание.
— Эй, щенок хункпапа! — крикнул на ломаном наречии один из всадников, гарцуя на пегом коне в ста ярдах. — Твой отец прислал тебя не за мясом, а за смертью! Выходи, и, может быть, мы оставим твой скальп твоей матери!
Четыре Рога молчал. Он знал, что слова — это лишь ветер. Он лихорадочно соображал. У него осталось три стрелы. Врагов трое, и они на конях. В открытом поле шансов нет. Но прерия — это не ровный стол, это лабиринт из оврагов и высокой травы.
«Они думают, что я зажат у туши, — рассуждал он, — значит, они будут ждать, пока я побегу».
Он медленно, стараясь не шевелить стебли травы, снял с шеи кожаный мешочек с шалфеем и привязал его к торчащему рогу бизона. Затем он осторожно начал отползать назад, в густую поросль дикого индиго, стараясь двигаться синхронно с порывами ветра, чтобы колебания травы казались естественными.