Наталия Королева – Невеста с просрочкой (страница 2)

Вера промолчала.

Она знала Дениса. Третьего мужа Лены. Первый пил. Второй бил. Третий, казалось, был нормальным — работал, детей не бил, пил в меру, даже цветы дарил на восьмое марта. Но, как выяснилось, нормальность — это не гарантия.

Ничто — не гарантия.

— Вера, ну почему? — голос Лены дрогнул, и слезы прорвались, как вода сквозь плотину. — Я же всё для него делала! И ужины готовила, и рубашки гладила, и с его матерью общалась, и в постели старалась.

Вера слушала и чувствовала, как внутри поднимается что-то тяжелое — то, что она привыкла подавлять. Она знала этот список. Каждая женщина, которая когда-либо теряла мужчину, произносит этот список. «Я же для него»

Для него. Всегда для него. Никогда для себя.

— Потому что мужики — козлы, — сказала Вера.

Она сказала это ровным голосом, без эмоций, как констатацию факта: два плюс два равно четыре, мужики — козлы. В этом не было ни злости, ни обиды, ни даже сарказма. Просто истина. Выстраданная годами.

Но Лена слышала только себя.

— Ты просто не понимаешь, — сказала Лена, и голос её вдруг стал холодным, как ледяная вода. — У тебя никого нет.

Повисла тишина.

Вера слышала, как Лена всхлипывает в трубку, и думала о том, что этот всхлип — уже не о Денисе.

— Лена, я не то хотела сказать.

— У тебя никого нет, — повторила Лена, и в голосе её появилась странная нотка — что-то между жалостью и превосходством. — Ты не была замужем десять лет. Ты не помнишь, когда последний раз была на свидании. Ты не понимаешь, что такое потерять мужчину, потому что у тебя его нет.

Вера хотела сказать, что понимает. Что она тоже теряла. Что развод с Игорем был не её выбором. Что она тоже оставалась одна с дочерью и ипотекой и чувством, что жизнь прошла мимо. Что она тоже плакала по ночам, уткнувшись в подушку, чтобы дочь не слышала.

Но она не сказала.

Потому что Лена уже отключилась. Или сделала вид, что связь прервалась. Или просто повесила трубку.

Васька, который дремал на стуле, открыл один глаз, посмотрел на нее и снова закрыл. Он не был склонен к философским дискуссиям после девяти вечера.

Глава 2.

Вот она, Вера Николаевна Соколова. Сорок семь лет.

Есть работа. Она редактор в издательстве «Лампа» — маленьком, но уважаемом, где редактирует чужие тексты. Не свои, да, но это тоже дело. Она делает чужие романы лучше. Делает чужие судьбы интереснее.

Есть дочь. Катя. Двадцать пять лет. Живет в Берлине, училась там, осталась, работает в каком-то отделе, в котором Вера ничего не понимает. Живет с парнем Отто.

Есть кот. Жирный и наглый, с характером философа, который считает, что мир вертится вокруг его миски.

Есть ипотека — еще восемь лет выплачивать.

Есть здоровье — пока терпимо.

Есть подруга, которая сегодня ненавидит её за правду, а завтра, наверное, позвонит снова. Потому что больше звонить некому.

Что еще нужно для счастья?

Вопрос повис в воздухе.

Васька, который, кажется, уловил его своим кошачьим шестым чувством, открыл глаза и посмотрел на Веру с выражением, которое трудно было не прочитать: «Ты серьезно?».

Вера посмотрела в окно.

Снежинки, ещё недавно кружившиеся в воздухе, теперь сливались с серой массой у бордюра. Кофе остывал, оставляя на краю чашки тёмный ободок. В тишине отчётливо слышалось тиканье часов — будто— кто то настойчиво напоминал: «Время идёт. Ты всё ещё здесь».

Зазвонил телефон.

Вера посмотрела на экран. «Мама». Она сделала глубокий вдох, как перед прыжком в холодную воду. Три секунды на подготовку. Выдох. Принять вызов.

— Вера, ты спишь? — голос Людмилы Ивановны был бодрым, как утренняя побудка в пионерском лагере.

— Нет, мама.

— А чего голос сонный? Ты только встала?

— Я только встала.

— В половине восьмого? — голос матери повысился, что было верным признаком: сейчас начнется. — Вера, в твоем возрасте пора уже бегать по утрам. Сердце надо тренировать. И фигуру. Ты вчера что ела на ужин?

Вера закрыла глаза. Вчера на ужин она ела бутерброд с сыром, стоя у холодильника, потому что не было сил готовить. Она знала, что если скажет правду, мать прочитает лекцию о правильном питании, которая займет не менее десяти минут и закончится переходом на тему внешнего вида, которая перетечет в тему замужества, которая уж точно ничем хорошим не кончится.

— Салат, — сказала Вера. — Овощной.

— С заправкой?

— С оливковым маслом.

— Хорошо. А на завтрак что будешь?

— Мама, я еще не завтракала.

— Вот и правильно. Завтрак должен быть плотным. Каша, яйцо, творог. Не кофе. Кофе — это яд для желудка. Ты хоть витамины пьешь?

— Мама, мне сорок семь, а не семьдесят.

— Вот именно. В сорок семь кожа теряет упругость, кости становятся хрупкими, мышцы обвисают. Нужно следить за собой. Ты хоть красишься?

Вера посмотрела на свое отражение в темном окне. Бледное лицо, спутанные волосы, халат с дырой. Она не красилась уже три дня. Не было повода.

— Мама, давай к делу, — сказала Вера, понимая, что если не перевести разговор в деловое русло, они так и будут ходить по кругу до обеда.

— Дело такое, — голос матери стал деловитым, почти конспиративным. — Тетя Галя из третьего подъезда говорит, у ее племянника друг есть. Разведенный. С квартирой. Без вредных привычек. Работает, бизнес у него, автомойки. Порядочный человек. Я записала телефон. Позвонишь.

— Мама…

— Не перебивай. Ему пятьдесят пять. Дети взрослые, живут отдельно. Ищет женщину серьезную, для семейной жизни. Ты ему подходишь.

— Почему я ему подхожу? — спросила Вера, хотя знала ответ.

— Потому что ты тоже серьезная, без вредных привычек, с жильем. И возраст подходящий. Ему пятьдесят пять, тебе сорок семь — нормальная разница. И потом, Вера, время идет. Скоро пенсия, а ты одна.

— Мама, пенсия через тринадцать лет.

— Вот именно. Тринадцать лет — это быстро. Позвони.

Вера посмотрела на кота. Васька, который до этого делал вид, что спит, открыл глаза и уставился на нее с выражением, которое трудно было не прочитать: «Она права. Ты — старая дева».

— Мама, я не буду звонить незнакомому мужчине по наводке тети Гали.

— А чего ты будешь? — в голосе матери появилась та самая нотка, которая была у Лены вчера. — Сидеть с котом? Ты посмотри на себя, Вера. Ты красивая женщина, умная, образованная. А сидишь одна. Кому это надо?

Вера молчала. Она знала, что спорить бесполезно. Мать принадлежала к той породе женщин, которые считали, что счастье женщины измеряется в мужьях. Если муж есть — ты состоялась. Если нет — ты неудачница, но не до конца. Как пасьянс, который не сошёлся.

— Позвоню, — сказала Вера. Сказала, чтобы мать отстала. Сказала, чтобы закончить этот разговор, который тянулся уже двадцать лет. Сказала, потому что сил не было — выслушивать одно и то же, чувствовать, как внутри всё сжимается от этого привычного давления.

— Вот и умница, — голос матери сразу потеплел, будто щёлкнули выключателем. — Я тебе телефон сейчас скину. Зовут Эдуард. Порядочный человек, я узнавала. Ты только причешись, когда будешь звонить. И голос сделай повеселее. А то у тебя голос всегда такой будто жизнь кончилась.

— Мама, он по телефону не видит, причесалась я или нет.

— Чувствует, — уверенно сказала Людмила Ивановна. Ладно, давай. Позвони сегодня. Не тяни.

— Позвоню.