Наталия Королева – Невеста с просрочкой (страница 1)
Наталия Королева
Невеста с просрочкой
Глава
Глава 1.
Пробуждение наступило не как событие, а как поражение.
Сначала Вера Николаевна Соколова поняла, что не может дышать. Не потому, что случилось что-то с легкими или с сердцем — слава богу, с сердцем пока было более-менее, хотя мать и предрекала инфаркт к пятидесяти, если не начнет бегать по утрам. Нет, дышать мешало нечто более прозаическое: примерно четыре килограмма живого веса, покрытого серой шерстью, разместились на ее лице с той уверенностью, которая доступна только домашним животным, младенцам и людям, которые никогда не сомневаются в своей правоте.
Васька.
Полное имя — Василий Борисович. В честь Бориса Ельцина, потому что был куплен в девяносто шестом, в год, когда страна выбирала президента, а Вера выбирала, с кем жить дальше — с мужем или без. И выбрала кота. Или, может быть, кот выбрал её. История умалчивает, но факт остаётся фактом: вот уже двадцать шесть лет это пушистое существо считало себя главным в доме, а Веру — всего лишь обслуживающим персоналом с функцией открывателя консервных банок.
Васька сидел на её подушке. На её волосах. На её носу, если быть точным. И смотрел на неё одним открытым глазом — жёлтым, холодным и бесконечно снисходительным. Второй глаз был прищурен, что придавало его морде выражение глубокомысленное и слегка презрительное. Словно он, Василий Борисович, потомок древнего рода египетских котов, вынужден делить жилплощадь с существом, которое не умеет даже правильно охотиться на лазерную указку.
Вера не открывала глаза. Она лежала, чувствуя шерсть на губах, и пыталась вспомнить, есть ли у неё сегодня повод вставать.
Суббота.
Работы нет. Редактура любовного романа номер сто сорок три — серия «Сладкая ложь», автор некая Анастасия Васильева, которая на самом деле была тридцатипятилетним программистом из Саратова по имени Сергей — закончена вчера в два часа ночи.
Дочь не звонила три дня. Но это не повод вставать. Скорее повод лежать и переживать молча.
Мать, наверное, позвонит. Но это повод не вставать, потому что разговор с матерью требует подготовки. Как выход на сцену. Как защита диплома. Как попытка объяснить, что ты жива, просто устала, просто не готова слышать, что тебе за тридцать, а ты всё ещё одна.
Подруга Лена обещала зайти. Но Лена всегда обещает, а потом либо попадает в любовную драму, либо забывает, либо находит более важное занятие. Иногда — всё сразу. У Лены талант.
Васька, почувствовав, что хозяйка не шевелится слишком долго, сменил дислокацию: перебрался с носа на грудь и улёгся прямо на сердце — аккуратно, с расчётом, будто знал, что именно там сейчас тяжелее всего.
Вера вздохнула. Кот вздохнул следом — глубже, драматичнее, с явным намёком: если уж ты не встаёшь, хотя бы погладь.
Она погладила.
Короче говоря, повода не было.
Васька снова переместил вес. Теперь его задние лапы упирались Вере в ключицу, а хвост лежал на правом глазу. Это было уже не просто требование завтрака. Это была оккупация с применением тяжелой артиллерии.
— Васька, — сказала Вера — Слезь.
Кот не слез.
Кот посмотрел на неё вторым глазом — взгляд стал ещё более осуждающим, если такое вообще возможно, — и издал звук, который на кошачьем языке означал нечто вроде: «Ты в курсе, что моя миска пуста уже целых восемь часов? Восемь часов, Вера. Я считал. Это нарушение всех мыслимых конвенций, включая Женевскую».
Вера открыла глаза.
Потолок. Люстра, которую она ненавидела, но менять было лень. И трещина — старая знакомая, которая тянулась от люстры к окну, разветвляясь, как полноводная река в дельте. Вера смотрела на эту трещину каждое утро вот уже двадцать лет — с тех пор, как въехала в эту квартиру после развода.
Иногда ей казалось, что трещина растёт.
Иногда — что она меняет форму.
Сегодня трещина выглядела как вопросительный знак.
Васька, окончательно потеряв терпение, спрыгнул с лица и приземлился на пол. Вера охнула — не столько от боли, сколько от наглости. Кот, не обращая внимания на причинённые страдания, демонстративно направился к выходу из спальни, высоко подняв хвост. На пороге обернулся. Посмотрел на Веру с выражением, которое трудно было не прочитать: «Я тебя разбудил. Дальше сама. Но сначала накорми».
Вера села на кровати.
Тело проснулось не сразу — как старый автомобиль, который заводится с пол-оборота, но уже не так бодро, как раньше. Поясница отозвалась тупой болью — первой утренней вестью о том, что сорок семь лет — это не шутка. Колени — второй вестью. Шея — третьей.
Вера посидела минуту, массируя поясницу. И подумала, что когда-то, в двадцать, она вскакивала с кровати как ошпаренная — готовая к любым подвигам. В тридцать — ещё вскакивала, но уже с осторожностью. В сорок — вставала. А теперь — сидела и думала: а стоит ли вообще вставать?
Стоило. Кот ждал.
Она натянула халат — старый, махровый, с дырой на животе, которую прожгла утюгом. Сунула ноги в тапки — тоже старые, подаренные Леной на прошлый Новый год вместе с бутылкой шампанского и напутствием: «Вера, ты хоть бы себя побаловала. Купила бы красивый халат, тапки с помпонами. Мужики любят, когда женщина ухоженная даже дома».
Вера тогда сказала: «Лена, какие мужики? Я дома одна».
Лена посмотрела на неё с жалостью, смешанной с ужасом, — как смотрят на человека, который добровольно отказывается от кислорода.
«Вот поэтому и одна», — сказала Лена.
Вера не стала спорить. Она вообще редко спорила с Леной, потому что Лена была из тех людей, которые знают всё. Особенно о том, что другим нужно делать.
На кухне Васька уже сидел у миски — огромный и важный, похожий на пуховую подушку с глазами. Он смотрел на Веру с таким видом, будто она опоздала на собственную свадьбу.
Вера насыпала корм.
Васька, демонстрируя независимость, не притронулся к миске, пока она не отошла. Только тогда приступил к трапезе, издавая довольные хрюкающие звуки — те самые, от которых невозможно было понять, то ли он благодарен, то ли смеётся над ней.
Вера поставила чайник.
Кофе — растворимый. Потому что кофемашина сломалась год назад, а купить новую было лень и жалко денег. И ещё потому, что мысль о том, чтобы пить хороший кофе в одиночестве каждое утро, казалась какой-то неприличной роскошью.
Она стояла у окна, ожидая, пока закипит вода, и смотрела на субботнее утро.
Дворник в оранжевом жилете методично сгребал снег в кучи.
Женщина с таксой на поводке стояла у подъезда, ждала, пока собака сделает свои дела, и смотрела в телефон.
Мужчина в черном пуховике курил, прислонившись к стене, и тоже смотрел в телефон.
Никто ни на кого не смотрел.
Вера задержала взгляд на мужчине. Ему было около пятидесяти — подтянутый, с сединой на висках, в хороших ботинках. Он докурил, затушил сигарету о стену — жест уверенный, хозяйский — и поднял голову.
На секунду их взгляды встретились.
Она отошла от окна, налила кипяток в кружку, села за стол.
Кофе пах чем-то далеким. Напоминающим утро в другой жизни. Когда был муж, который варил кофе в турке и приносил ей в постель по воскресеньям. Когда дочь была маленькой и вбегала на кухню босиком с воплем: «Мама, а что сегодня будет?» Когда бабушка была жива и сидела на этом же месте, раскладывая карты, и пахло от нее пирожками и старостью. И Вера была молодая. И верила, что впереди — целая жизнь. И она, эта жизнь, обязательно сложится, как пасьянс, если правильно разложить карты.
Васька, насытившись, запрыгнул на стол — место, которое Вера давно сдала ему без боя, — свернулся калачиком и закрыл глаза.
Но не спал.
Притворялся.
Вера знала этот прием: притворяющийся спящим кот — самый опасный вид кота. Потому что в любой момент он может открыть глаза и сказать что-нибудь осуждающее. Взглядом.
Вера смотрела на кота и думала о вчерашнем разговоре с Леной. Вернее, не о разговоре, а о том, что осталось после него. Как осадок на дне чашки.
Она прокручивала этот разговор в голове всю ночь. Ворочалась, сбивала одеяло. Васька возмущенно перебирался с кровати на кресло и обратно. В конце концов Вера заснула только под утро, так и не найдя ответа на вопрос, который Лена даже не задала, но который повис в воздухе — тяжелый, как мокрое одеяло.
Лена позвонила вчера в девять вечера. Вера как раз дописывала правку — последнюю главу, где героиня наконец-то понимала, что любила не того мужчину, а того, который был рядом все это время. Сюжет сто сорок третий, вариация на тему номер тридцать семь: «друг детства оказывается истинной любовью».
Голос Лены был не просто расстроенным. Он был тем особенным, посвистывающим от слез, которые вот-вот прорвутся.
— Вера, он ушел.
— Кто? — спросила Вера, хотя знала.
Знала. Потому что Лена звонила с этой фразой уже три раза за последние десять лет. Каждый раз — другой муж, но та же фраза.
— Денис.
— Куда?
— К молодой. К Светке из бухгалтерии. Говорит, что она его понимает. Что с ней легко. Что я его заела бытом и вечными претензиями.