Наталия Кочелаева – Секрет старинного медальона (страница 25)
Наконец он выбрался из ванны, поскользнувшись и едва не разбив голову о край раковины, влез, не вытираясь, в махровый халат и вышел в коридор. Ему пришло в голову, что он напрасно принял душ – сначала надо было убраться в квартире. Но тут же содрогнулся от чудовищной рациональности своих размышлений и принялся лихорадочно скатывать ковролин. Рулон он засунул в стенной шкаф, потом пошел в ванную, намочил под краном первую попавшуюся тряпку и принялся оттирать с обоев кровавые брызги, вытер их и с зеркала, стараясь в него не заглядывать. Бросился к женским вещам, валявшимся посреди комнаты, хотел сначала кинуть их в мусорное ведро, потом, передумав, засунул в ту же корзину с бельем. И только после всего этого остановился.
Сердце колотилось где-то в горле. Олег шагнул к бару, вынул бутылку коньяку и стал пить крупными глотками прямо из горлышка, судорожно дергая кадыком и совершенно не чувствуя вкуса…
Так он провел несколько дней. После первой бутылки ужас и отвращение притупились, на смену пришло тупое опьянение, а затем – и полная ясность. Других мнений быть не могло – он, Олег Зайцев, должен покончить с собой. И во всем признаться. Написать письмо. Это будет самое лучшее и честное.
Но принять такое решение легче, чем привести его в исполнение. Олег откупорил еще одну бутылку – на этот раз это был флакон невиданного экзотического ликера, подаренный Кириллом на недавний день рождения. Ликер приберегался для особого случая – такой даже в Москве, даже за большие деньги нелегко найти. Но теперь было уже все равно. Крепкая, сладкая жидкость влилась в горло и вызвала вдруг дикий аппетит. Слабо осознавая, что он делает, Олег пошел на кухню и открыл холодильник, успев смутно удивиться непривычному изобилию деликатесных продуктов, достал что-то и съел точно так же, как пил – не чувствуя вкуса. Потом вернулся в комнату и заснул, сидя в кресле. А когда проснулся, снова начал пить…
Почему-то он не думал о своей жертве. Кто была та девушка? Как он поступил с телом? Для него все было понятно. Если в припадке безумия он избавился от трупа не очень-то аккуратно – его не сегодня завтра найдут и выйдут на Олега, благо он не собирается заметать следов своего ужасного преступления. Если же тела не найдут, что маловероятно, то… То ничего не будет, во всяком случае, ему, Олегу, все равно. Все равно…
Он знал, что все эти размышления – только способ оттянуть развязку. Олег уже презирал себя за трусость, но к действиям перейти не мог. Манипуляции, которые предваряли акт ухода из жизни, казались ему грязными и унизительными, еще более грязными и унизительными, чем отмывание крови со стен коридора, со светлых обоев. Ему неожиданно вспомнились чьи-то недавно прочитанные стихи. Он бормотал: «Дело не только в трупности, в та-та, в технической акта трудности…»
Потом, когда закончился тошнотворно-сладкий ликер, Олег спустился вниз, в супермаркет, который располагался в подъезде его дома. Знакомая продавщица, бисквитно-беленькая миловидная девушка, с ужасом смотрела на постоянного клиента: обычно ведь он всегда был так любезен, так хорошо выглядел и добродушно шутил. С налитыми кровью глазами, растрепанной шевелюрой, в махровом халате и шлепанцах, Олег молча купил бутылку водки и две пачки сигарет. В принципе явления граждан со следами многодневного запоя и чуть ли не в трусах в этом магазине были не в новинку – в доме гнездовало много бизнесменов средней руки, и большинство из них не стесняло себя условностями, считая супермаркет естественным продолжением своих апартаментов. Но Олег себе такое позволял впервые…
Он заметил на себе удивленный и испуганный взгляд милой продавщицы, но как-то не соотнес его со своим внешним видом. Да и вообще нимало не удивился такой реакции – ему казалось, что всякое человеческое существо, которое попадется на пути, должно смотреть на него с ужасом и отвращением. И только поднимаясь в лифте, Олег с содроганием понял – супермаркет работает круглосуточно! И охранник все время дежурит у входа! Значит, в ту ночь, ночь убийства, его должны были видеть.
«Эта девушка работала той ночью и видела меня!» – соображал Олег, ковыряясь ключом в сердце замка. Дверь не открывалась, и через несколько минут до Олега дошло, что он не закрыл ее на замок, когда выходил, а просто прикрыл. «Эта девушка знает и выдаст меня. Она смотрела с таким страхом… Это и понятно. Бедненькая, она и не понимает, что ей ничто не угрожает. Я – самый безобидный убийца в мире. Если… Если на меня не «найдет»…
Тошнотворный ужас снова накатил на Олега. Да, это может случиться с ним в любой момент – если уж настигло, овладело им один раз, значит, теперь путь открыт, шлагбаум поднят.
– Надо скорей закончить все это, – сказал Олег самому себе и скрутил пробку на бутылке. В это время в дверь позвонили, и он чуть не завопил от смешанного чувства страха и радости. Он не сомневался – это пришли за ним. Он не успел! Не успел наложить на себя руки!
– Кто там? – спросил Олег неизвестно зачем.
Но из-за двери отозвался голос Кирилла. Он прозвучал из другого мира, замечательного, легкомысленного, сияющего мира, куда Олегу теперь не было доступа. И он понимал это, почему и не стал открывать дверь. Но короткий разговор неожиданно вывел его из тупого оцепенения. Он сел за стол, обхватил голову руками и вдруг посмотрел на окружающее совершенно другими глазами.
Прокуренная комната, размокающие в спиртовой луже окурки. Тяжелый запах немытого тела. Махровый халат, залитый чем-то – кетчупом? Или… Да нет, кетчупом!
Минута просветления совершила чудо. Олег медленно, заказывая себе каждое движение, включил кондиционер – тот мерно загудел, прогоняя на улицу табачный дым. Потом Олег смахнул со стола в пластиковый пакет для мусора окурки и объедки, вытер столешницу влажной губкой.
А затем отправился в душ и долго стоял под горячими, колючими струями. Вылез, расчесал перед зеркалом мокрые волосы, надел голубые джинсы и новую майку. Выпустил кошку Маню в подъезд – соседи позаботятся. И сел перед столом, достав предварительно из бара чистую рюмку, а из холодильника вакуумную упаковку ветчины. Красиво разложил тонкие ломтики на тарелке, налил водки… И когда услышал звонок в дверь – уже знал, что теперь вот точно пришли за ним. Олег быстро опрокинул рюмку водки, аккуратно закусил, потом встал, подошел к маленькому сейфу, что ютился в углу комнаты, вынул оттуда небольшой пистолет и, мучительно сморщившись, взял в рот холодное, сильно пахнущее маслом дуло…
Глава 18
Тихо плакала Юля.
– Ну зачем, зачем он пытался… Пытался сделать это? – в тысячный раз спрашивала она у Лаврова. Они сидели в маленьком кафе, куда муж вызвал ее по телефону прямо из студии.
– Понятия не имею, – устало вздохнул Дмитрий. – Счастье, что все так обошлось. Спешил ли он, или был не в себе, или инстинкт самосохранения включился – но пуля прошла вкось и вышла через щеку, выбив несколько зубов.
– А сейчас он как?
– В больнице, уже почти пришел в себя. Врачи говорят, что, кроме истощенной нервной системы и порядочной концентрации алкоголя в крови, ничего страшного нет. Я оставил с ним Кирилла… Откровенно говоря, по сравнению с ним мы все выглядели, как последние свиньи. Пропал человек, а нам и горя мало… Один он заволновался, пришел ко мне и потянул к Мелкому. Мы из-за двери выстрел услышали, я чуть с ума не сошел. Сам не помню, как дверь высадил, плечо посинело и до сих пор болит.
– Бедненький ты мой…
Олег действительно очнулся и первым делом потребовал к себе, несмотря на сопротивление врачей и Кирилла, «кого-нибудь из убойного отдела».
– Можете не беспокоиться, об огнестреле предупреждаем милицию сами, – объяснили ему врачи, но он все равно просил о чем-то, пока не пришел следователь. Олег потребовал, чтобы их оставили наедине. О чем они говорили – неизвестно, но следователь вышел из палаты, покачиваясь и вытирая пот со лба большим платком в синюю клетку. И только после этого Олег спокойно дал поставить себе систему и сказал Кириллу:
– Э-эх, как теперь там без меня мой Копейкин справится? Кто ему, бедняге, имидж разработает?
Депутат Виктор Михайлович Копейкин, у которого Олег служил помощником, поначалу стыдился своей выдающейся литературной фамилии.
– Тоже мне, наградили родственнички, – сетовал он, почесывая блестящую в отличие от его ораторских способностей лысину, – разве с такой маркой станешь когда-нибудь настоящим политическим тяжеловесом?!
Словосочетание «политический тяжеловес» действовало на него, как Копперфилд на кролика. Копейкин потел, краснел, бледнел и, наконец, лицо его, принимая прежний неопределенный цвет, расплывалось в улыбке: он отчетливо представлял себе великое свое политическое будущее. Вот он дает центральным европейским каналам интервью перед очередной пресс-конференцией, а многочисленные микрофоны, включая и французские, как он их мысленно называл, «лохматые», прямо-таки нетерпеливо тычутся ему в уста, из которых вот-вот явится истина. Вот его встречают в аэропорту и готовы распахнуть черные, обязательно только черные зонты над драгоценной лысиной тяжеловеса. А вот и личный самолет приземляется, причем у трапа-то, у трапа – его личное божество в изрядно модернизированной, точнее, минимизированной форме стюардессы.