Наталия Ипатова – Имперский Грааль (страница 42)

— Бессрочный наряд?

— Именно.

— Слушаюсь. Разрешите обратиться, командир, чиф.

— Ну?

— Эти птицы должны где-то гнездиться. Выследить их, а потом… — Она схлопывает ладони, так что вздрагивают все, кто это слышат. — Сейчас, как никогда нужен будет каждый, кто умеет стрелять.

— Понадобишься, — ласково говорит Норм, — позову. Вольно. Дай мне сюда Мари Люс… Эстергази.

Мари выбирается из кабины, опираясь на руку своего рыцаря. Рубен возле неё, будто так и надо. Если кому хочется, может взирать на них с осуждением, а у Брюса на это сил уже нет. На плечах у неё его куртка, беззащитные бледные ноги всунуты в мокрые тапочки, но — в носках. Мы все сейчас нелепы, артисты погорелого театра.

— Вот, — говорит она и протягивает Норму Рог. Тот не делает ни движения ей навстречу.

— Я знаю, это важная вещь. Стационарный комплекс-анализатор разбит, и если вы хотите… станете… словом, если нам придётся есть то, что здесь есть, без этой вещи нам не обойтись.

— Вы умеете с ним обращаться?

— Думаю, да.

— Хорошо. В таком случае пусть Рог у вас и остаётся. Вы будете за него отвечать. Миз Монти у нас теперь нет, вам придётся её заменить. Я прошу не слишком много?

— Я не знаю. Вы мне доверяете — настолько?

— Ни у меня, ни у вас нет выбора, мадемуазель. Учитывая, что вы полезли за Рогом под обстрел, вы это понимаете. Ну или вы не понимаете, что такое обстрел, но тем не менее…

Мари бледно улыбается.

— А мои инфочипы? Они целы? Вы позаботились о них?

Норм молчит, обдумывая торговлю.

— Да, — наконец говорит он. — Мы их вытащили. Каждый из них защищён паролем, при взломе информация самоуничтожается. Читать их можете только вы. Что там? Копия научного архива экспедиции, как утверждает Служба безопасности?

— Ваши коллеги собирались получить этот ответ под пыткой в медицинской капсуле.

— Они мне не коллеги. Я бы не допустил этого в любом случае и сейчас готов довольствоваться вашим словом. Вы знаете меня, Мари.

А я вас совсем не знаю — вот что за этими словами. Рубен видит в ней Гвиневеру Зиглинды, я, Брюс, на какой-то миг поверил, что это Моргана, укравшая меч — а я ей помогал! — а Норм вознамерился сделать из неё Нимуэ, что заменит нам Мерлина. Хотя мы, чего уж там, выбрали бы Мерлина, когда бы могли выбирать.

— Я предпочитаю называть это материалами для моей книги.

— Это была бы достаточно скандальная книга, не так ли?

— Мне важно, чтобы она не была глупой. Взглянем на вопрос иначе. Почему информацией, имеющей общечеловеческое значение, располагает только часть человечества? Как на это смотрит Пантократор?

— А при чём тут общечеловеческое? Мы ведь только с ваших слов знаем, что вы журналистка. Прекрасная профессия, объясняющая интерес ко всему.

Мари вздыхает:

— Сейчас, когда у вас — я правильно понимаю? — нет ничего, кроме этих моих… копий… это так важно?

— Вы правы. Нет. Я бы не стал с ними возиться, если бы не был уверен в их содержимом. Идите отдыхайте, пока я ещё переговорю с людьми. Сейчас мне нужны метеорологи и физики-атмосферники. Потом нам придётся очень быстро отсюда убраться.

— Я сделаю, что смогу.

Норм усмехается — первый раз за утро:

— Больше не сделаю и я.

Неслышно подходит Эдера в наброшенном на плечи пледе в коричневую клетку. Брюс косится на неё с плохо скрытой неприязнью, а Норм — тот ничего, даже не кривится. Психолог рабочих групп, персонал при руководстве. При любом руководстве, заметим. Кто бы ни руководил. Он её — Брюс нервно хихикает — унаследовал. Как сказал бы сам Рассел: никто не обещал, что будет легко.

— Вы думаете, они вернутся? Пауза.

— Да. Это целесообразно.

— Но… что же нам делать? — И ждёт, что он решит. Вот тут — Брюс нутром чует! — мать бы обозлилась.

На этот вопрос оборачивается уходящая Мари Люссак, отводя руку Рубена, поддерживающую её за плечи, — сознание фиксирует их обоих рядом. Поворачиваются все, и ждут его слова. Даже малыши в УССМах прижались рожицами к стёклам кабин: им уже надоело ждать. Андерс с белым лицом и остановившимся взглядом, похожий на утомлённого енота, заравнивает могилу.

— По машинам, — говорит Норм.

Выбора, будь он проклят, никогда нет.

— Это был удар возмездия, воздаяние равной мерой, и я выпустил эскадрилью до того, как Пантократор объявил мораторий на вмешательство извне.

Он, разумеется, знал, какой сценарий будет разворачивать Пантократор.

— Это был ночной бандитский налёт, — возразила Натали Эстергази. — Зачистка с расчётом, что никто не уйдёт живым. Они расстреливали спящую деревню.

Президент Люссак с интересом услышал её голос: по голосу лучше, чем по лицу, читаются чувства и познаётся характер. Лицо обманет, а голос выдаст, он хорошо знал это свойство, а потому сам всегда говорил снисходительно и доброжелательно. Голос неуязвимого человека, который в курсе насчёт своей неуязвимости и потому может позволить себе презирать других.

Натали Эстергази уязвима. У неё невыразительный негромкий голос, таким голосом женщины говорят о том, что действительно имеет значение. Люссак начинает понимать, почему её взяли. Эта бедняжка действительно верит, что играет за команду Добра.

— Можете вы отозвать ваших брави? — спросила их главная, Приматора Ариадна.

— Увы, — Люссак даже развёл руками, якобы от сожаления. — Я предоставил эскадрилью в распоряжение менеджера Ии для равновесия сил. У Новой Надежды на планете официальное воинское подразделение, так что всё в пределах правил. Ночные Волки не являются группой космического базирования: это атмосферники, они никуда не денутся с Авалона, если их не примем на борт вы или я. Если это произойдёт, вы вправе их арестовать. И в состоянии это сделать, замечу. А пока они остаются на планете, ничто не нарушает нашего предварительного соглашения. ССО Новой Надежды точно так же в состоянии повредить им. Если сумеют, конечно. Кто-нибудь вспоминал об этике, когда взрывали мирных горняков?

Меня, представителя крупного бизнеса, Пантократор держит за воплощение зла. Но до тех пор, пока они исповедуют этику как объединяющую человечество силу, они вынуждены относиться ко мне этично. Что значит — у меня равные права. Обоюдоострая эта штука — этика.

Когда оказалось, что человечество, во-первых, разделено парсеками холодной пустоты на самодостаточные колонии, а во-вторых, располагает оружием, позволяющим уничтожить планету одним залпом с её орбиты, и в-третьих, средством свободного перемещения от звезды к звезде, общественная философская мысль решила, что нуждается в над-законе и над-религии. Признавая доминанту этики, ты гарантируешь свою социальность и интегрированность. Ты можешь быть гражданином любого мира, но пока ты социален, ты — существо конвенционное. Участником бизнеса ты можешь стать, только будучи социален, это поводок, на который мы сами себя посадили, и ревностно следим, чтобы в стадо не затесалась паршивая овца, не связанная нашими нормами. «Это неэтично!» — приговор, а кто лучше Пантократора установит правила игры?

— Условия будут такие, — сказала Приматора Ариадна. — Ни одна сторона отныне не получает поддержки извне. Ни одна сторона не имеет права совершать действия, направленные на ухудшение экологии Авалона. Скажем, если Земли Обетованные начнут планомерное уничтожение кислородных агрегатов, дабы сделать невозможным пребывание противника в природных условиях планеты, мы без колебаний засчитаем их стороне поражение. Всё, что сделано в целях терраформации планеты, объявляется общечеловеческой ценностью и неприкосновенно. Вы не имеете права отравлять воду, почву и воздух, выпускать штаммы специально сконструированных боевых бактерий, тормозить стремление экосистемы к параметрам обитаемого мира.

— Всё остальное, — спросил Люссак, — разрешено?

Натали Эстергази длинно скрипнула ногтями по поверхности стола.

— Постойте, — возразил президент. — Эти условия несправедливы. В последний раз вахтовики «Седьмой грани» видели крейсер больше года назад, у них кончаются запасы продовольствия и питьевой воды.

Руководитель пантократорской миссии уставилась на него круглым птичьим глазом, каким-то необъяснимым образом — одним.

— Корпорация присутствует на Авалоне намного дольше, чем колонисты, не так ли? Причём фактическая эксплуатация выдвигается вами как причина, по которой вы можете претендовать на владение планетой.

— Да, это так, — вынужден был согласиться Люссак.

— Ну так почему вы не позаботились ни о себе, ни о тех, кто придёт после? Если вся галактика в одночасье погибнет, если двери в небо затворятся, если больше никто никогда никуда не полетит… Неужели этому ростку жизни зачахнуть?

— Сударыня, это не политика, это поэзия. Я предпочитаю оперировать нормами.

— Хорошо, вернёмся к нашей политике. Планета останется за тем, кто выживет на её ресурсах. Таково наше решение. Если кому-то нечего есть и нечего пить, и нечем дышать, значит, тем быстрее наступит развязка. Есть ли у сторон вопросы и предложения по существу?

УССМ на марше есть штука незаменимая. Когда ты выполняешь на нём техническую задачу — ровняешь площадку или трамбуешь её, ну или канаву, к примеру, роешь, ты в кабине один, и больше никого не надо. Но на рейде штатный экипаж Мамонта состоит из трёх человек: водитель, сменщик, наречённый нынче стрелком, и ответственный за груз. Такой командой мы можем идти без остановок, покрывая за сутки до шестисот километров — в зависимости, разумеется, от рельефа и грунта — и оставляя за собой широкую, как дорога, колею.