Наталия Ильина – Живущая во снах (страница 1)
Наталия Ильина
Живущая во снах
Глава 1
Глава 1. День сурка с шерстью кролика
Будильник заорал в 6:15 — так, будто петуху наступили на хвост. Ксения хлопнула по телефону рукой и смахнула звонок не открывая глаз. Она полежала так ещё пару минут, слушая, как в груди медленно закипает утренняя ненависть. Ненависть к свету, пробивающемуся сквозь щели в шторах. К подушке, ставшей плоской ещё в прошлом году. К собственному телу — тяжёлому, ватному, будто кто‑то ночью вылил из неё душу и залил вместо неё свинец.
— Слышу, слышу и тебе утро доброе, — шепнула она в сторону клетки.
Шмяк, крошечный рыжий кролик с чёлкой, торчащей, как пучок сухой травы, и вечно обиженной мордочкой, яростно барабанил задней лапой по металлическим прутьям. Это означало: «Я голоден, я зол, и вообще ты мне надоела». Он сидел нахохлившись. Его розовый нос, точно крошечный барабан, нервно выбивал ритм. Усы мелко подрагивали в такт. Кормушка хоть и была наполовину полной, но он был принципиально недоволен и требовал добавки.
— Сейчас, сейчас, тиран.
Ксения села. В зеркале на тумбочке отразилась девушка. Её темно-русые волосы, спутанные после сна, каскадом падали ей на плечи. Светло-голубые глаза, с тёмным ободком, смотрели сонно и кисло. Тонкая талия, грудь, заметная даже под мешковатой пижамой, правильные черты лица, аккуратный носик — всё это будто не имело к ней отношения. Лишь вечно поджатые губы и тени под глазами выдавали равнодушие к собственной красоте.
Одеяло сползло, открывая бледные плечи с россыпью веснушек, которые она ненавидела с четырнадцати лет. Она никогда не загорала — не потому, что боялась ещё больше покрыться ими, а потому, что солнце влекло за собой выход на улицу, а он, в свою очередь, означал встречу с людьми. Для неё это была логическая цепочка, в которой каждый шаг напоминал хождение по минному полю.
“— Ты могла бы быть моделью, — часто говорила мама. — Сидела бы дома, ничего не делала, получала деньги.
— Я и так сижу дома, — отвечала Ксения. — И деньги получаю а то, что учу ботов вежливости. Разница минимальна.”
Мама вздыхала. Ксения вздыхала громче. Это была их единственная форма дуэта.
---
За стеной послышалось шарканье войлочных тапок. Раз, два, три — пауза у холодильника. Грохот кастрюли. Бормотание: «Опять этот хлеб не туда положила… вечно бардак… и где мои очки…»
Маме было пятьдесят три. Она преподавала развивающие кружки для дошкольников в местном ДК — лепила с ними из пластилина, учила буквы и песенки. Дети её обожали, потому что она разрешала им шалить и называла «мои цыплятки». Дома она превращалась в надзирательницу в войлочных тапках и вечным «Ксюша,ну почему ты не такая, как все?»
— Доброе утро, страна, — прошептала Ксения сама себе и пошла насыпать корм Шмяку.
Тот выскочил из клетки, сделал три победных круга по комнате и замер у её ног, требуя почёса. Она опустилась на корточки и принялась ласково чесать его за ухом, чувствуя, как внутри разливается единственное доступное ей тепло.
Шерстяная милота с лохматой, торчащей во все стороны чёлкой и пушистыми, будто взбитыми, боками выглядел до того умильно, что на губах невольно появлялась улыбка. Мокрый нос ткнулся в ладонь, быстрые усы щекотали кожу. Он тихонько попискивал от удовольствия, прижимаясь к её руке. Вот он, её лучший разговор за день — без слов, но такой нужный.
— Ксю‑у‑у‑ша! — голос мамы пробил дверь, как таран. — Ты встала? Опять проспишь!
Голова мамы показалась в дверях — встрепанная, с наспех закрученным пучком, в длинном халате с кружевными рукавами.
— Волосы помой, на тебя смотреть страшно!
Ксения вздохнула, не отрываясь от застёгивания джинсов.
— Я мою волосы по вторникам, пятницам и воскресеньям, — крикнула она в ответ. — Сегодня четверг. Сегодня хвостик.
— И что, что четверг? Ты на работу идёшь или в монастырь?
— На работу, — Ксения натянула чёрный свитер, мешковатый настолько, что он делал её похожей на бездомного философа. — В монастыре, между прочим, моются по расписанию и построже моего.
Мама только фыркнула и, покачав головой, скрылась за дверью. Ксения на мгновение замерла, прислушиваясь к затихающим шагам в коридоре, и тихо добавила:
— А ещё там не достают по утрам.
Мама за дверью в ответ проворчала что-то невнятное про «вечно умничает». Ксения вздохнула. В этой квартире их двое, но она всегда чувствовала себя лишней, словно третий ботинок в паре.
На завтрак были бутерброды, с ломтиками жёлтого сыра и розовой колбасы, уложенными чуть неровно, так, что края слегка выглядывали за хлеб. Пару кружочков свежего огурца, блестевших капельками воды. В любимой потёртой кружке дымился чай. Ксения подула на поверхность чая, где покачивались два кусочка яблока, придавая напитку лёгкий фруктовый аромат.
Мама снова завела свою шарманку, но Ксения почти не слушала — она смотрела, как солнечный луч играет на краю тарелки, и медленно откусывала бутерброд, стараясь растянуть этот короткий момент тишины.
— Ты бы хоть тональник под глаза нанесла. Вон какие мешки.
— Это не мешки, это лицо мыслителя, — Ксения откусила бутерброд и демонстративно прожевала. — Мешки у тех, кто думает. Я думаю много. Следовательно, мешки заслуженные.
— Тебе бы мужика нормального, а не…
— А не что? Не сидеть в интернете и не заниматься своей работой? — Ксения подняла бровь. — Мам, твой «нормальный мужик» либо пьёт, либо смотрит телевизор кверху жопой, думая что его мнение это истина в последней инстанции. Я пас.
— Тьфу на тебя.
— И тебе доброго дня, — бросила Ксения, делая глоток чая и глядя в окно.
Ксения заметила, как мама бросила быстрый взгляд на телефон, который пикнул новым сообщением, и улыбнулась чему‑то своему — мягко, почти застенчиво. Это было новым. Обычно мама улыбалась только детям на занятиях: широко, открыто, с той особой теплотой, которую приберегала для чужих. Но сейчас улыбка была другой — тихой, личной. Ксения невольно замерла, поймав этот непривычный момент. Но она не стала спрашивать. Не хотела начинать новый разговор — неизвестно, чем он мог закончиться. Нужно было бежать на работу.
Уже в дверях она бросила взгляд на столик у зеркала: там стоял букет свежих тюльпанов — не из тех, что мама покупала себе сама. «Опять кто‑то из родителей благодарит за занятия?» — мелькнуло в голове.
— Мам, я ушла! — крикнула она и хлопнула дверью.
Ксения уже почти вышла, когда в коридоре столкнулась с соседкой.
— Ой, Ксюша, — затараторила та, — а я к твоей маме. Слышала, ей тут охранник из ДК цветы носит! Виктор, да? Говорят, такой обходительный — дверь открывает, пальто подаёт…
Ксения замерла.
— Да? — она натянуто улыбнулась. — Не в курсе.
— А мама не рассказывала? Ну, он ведь уже и в кино её звал! Правда, она пока не решается…Боится наверное, что ты осудишь. А чего осуждать-то? Женщина еще молодая, пятьдесят три — самый сок!
— Ясно, — Ксения сжала ручку двери. — Спасибо за новости.
Она вышла на улицу, вдохнула холодный воздух. Значит, Виктор. Тот самый, что вечно торчит у входа в ДК, будто памятник вежливости. Стрижка ёжиком, галантность из советских фильмов, тюльпаны не в сезон, походу все серьезно. С другой стороны, если он согласен терпеть все ее замечания, то это не любовь, а героизм. Дайте ему медаль. Нашим легче” — подумала она, ускоряя шаг.
***
Маршрут был отточен до миллиметра: семь минут до автобуса, пятнадцать минут тряски, десять минут до офиса. Ни шага в сторону.
Офис находился в старом трёхэтажном здании. Когда‑то оно было общежитием, теперь — конторой. Полы под ногами слегка пружинили, стены казались холодными на ощупь, а воздух пах старой бумагой, пластиком и едва уловимой горечью кофе.
Сотрудники сидели в кабинках — маленьких, обшитых ДСП с имитацией дуба, похожих на собачьи будки. Каждая была тесной, но своей: кто‑то украсил стены открытками, кто‑то — распечатанными мемами, а кто‑то просто оставил как есть. Ксения свою кабинку обожала. Она завесила края шторками, поставила на стол маленький кактус и повесила над монитором гирлянду с тёплым светом. Здесь можно было закрыться, никого не видеть, не слышать и строчить диалоги для чат‑ботов в тишине, нарушаемой только гулом компьютера.
— Привет, мёртвая душа, — сказал Сергей из соседней кабинки, перегибаясь через перегородку. Лет сорока, лысеющий, в рубашке с пятном от кофе. — Опять не выспалась? Или это новый стиль макияжа. Видок, будто ты всю ночь мир спасала…
— Сережа, — Ксения даже не повернула головы, — твоё лицо — это тоже своего рода произведение искусства. Только искусство там, видимо, современное и я его не понимаю. — её пальцы продолжали порхать над клавиатурой.
— Если бы я спасала мир, он бы уже капитулировал. А я просто писала диалоги для чат‑бота, который умнее большинства наших коллег.
Сергей на мгновение замер, потом громко рассмеялся и хлопнул ладонью по перегородке.
— Ладно, доктор словесности, но если решишь спасать мир всерьёз, зови. Я могу быть полезным, например могу подержать фонарик.
Ксения наконец подняла глаза, иронично изогнула бровь:
— Фонарик? В эпоху смартфонов? Сереж, ты застрял где‑то в девяностых.
— Да ладно, я классика — Сергей подмигнул и скрылся за перегородкой.
Справа сидела Ленка — вечный проектный менеджер, которая говорила исключительно канцеляритом. «Синхронизируемся», «Дорожная карта», «Проактивная позиция». Ксения называла её «живой шаблон». Сейчас Ленка как раз вещала по телефону: