Наталия Грачева – Путешествие за… (страница 8)

Вижу на полу огромный букет, нет, не букет, а ведро с розами. Сколько же их тут? Только теперь осознаю, что Бруно встретил меня без цветов. Итальянец рядом, с полотенцем в руках. Обнимает меня, долго и страстно целует:

– Это для тебя, cara mia Lina5… Тебе надо принять душ после дороги. Есть хочешь? Я приготовлю.

– Нет, в самолёте покормили. Если только чаю…

– Хорошо, иди, вот ванная.

Ванная комната – тоже продолжение Италии. Прямо посередине на позолоченных львиных ногах стоит большая ванна цвета малахита. Зелень плитки успокаивает, тёплая душистая вода ласкает. Окунаюсь в вспоминания…

День перед Рождеством…

Мы с представителем отдела внешнеэкономических связей одного из многочисленных режимных предприятий на Урале, встречаем делегацию из Италии в Шереметьево-2. Собственно, делегация состоит из двух сотрудников итальянского автомобильного гиганта.

Я работаю переводчиком. Приехала в Москву специально для сопровождения данной делегации. До уральского «миллионника», где и находится то самое, режимное предприятие, мы поедем на поезде. Таково желание наших гостей, которые захотели посмотреть из окна поезда на зимнюю Россию, на сибирскую тайгу. Конечно же, из литературы и других художественных источников они больше знают о Сибири, но так как интересы их всё же связаны с Уралом, наш город был приравнен в данном конкретном случае к Сибири.

Стоим с табличкой, на которой написано название завода. Вот и они. Высоченные загорелые красавцы. Одеты со вкусом. Не по-нашему. Не слишком молодые, лет по сорок пять, может, чуть меньше. Боже! Вещей-то набрали! Чемоданы, портфели, кофры, на шее у одного из них ещё и фотоаппарат

Раскланиваемся, знакомимся и на такси отправляемся на вокзал.

Один из гостей с прехитрой улыбкой интересуется, кто же написал им письмо-приглашение на итальянском языке? Пришлось сознаться, что это была я, что это был мой первый опыт, и вообще я самоучка, изучала язык специально к их приезду по самоучителю. «А что, много ошибок наделала?» Правду, конечно же, они мне не сказали. Ответили, улыбаясь, что для первого раза – очень даже недурственно.

Надо заметить, что общаемся мы на английском, потому что все образованные европейцы говорят на этом языке. А так как делегации на завод прибывают со всего света, руководством решено было держать только одного штатного переводчика – с английского.

Наши места в спальном вагоне. Никогда прежде не ездила в таких вагонах. В общем-то, ничего особенного, только очень чисто, зеркала во всю стену, коврик в проходе да над головой нет привычной полки. Бельё выдали новое, а главное, сухое. В туалете бумага туалетная и мыло на месте. В других вагонах о таком в то время и не мечтали. Вдвоём бы с любимым мужчиной прокатиться в этаком-то вагончике, да нет пока такого…

Итальянцев «роскошь» СВ6 ничуть не впечатлила. Пока гости устраивались в своём купе, я глазела на пролетающий за окном пейзаж, стоя у окна в проходе вагона. Вскоре ко мне присоединился один из гостей, брюнет со слегка вьющимися волосами, большим выпуклым лбом, улыбающимися шоколадными глазами в лёгком светлом джемпере. К тому времени я уже знала, что зовут его Бруно Телли.

– Как вам поезд, купе понравилось? – спросила я.

– Неплохо. Светильник для чтения над спальным местом – это удивительно.

Наслышанный о неустроенности российского быта, итальянец прихватил с собой специальную лампу, которая крепится прямо к книге. С удовольствием рассказывал про роскошь европейских поездов и очень рекомендовал мне попутешествовать на таком поезде.

Конечно, истинный итальянец не мог не поинтересоваться русскими девушками, какие, мол, они? Я, как могла, обрисовала образ среднестатистической россиянки в собственном понимании. Во время рассказа иностранец несколько раз говорил: «Такие же, как вы? Так же, как вы?» Видимо, образ, нарисованный мною, в чём-то походил на меня. Надо сказать, что я и впрямь напоминаю русскую барышню с полотен художников – передвижников: светло-русая, слегка полноватая, с серо-голубыми глазами, плавными движениями…

Моё место находилось в одном купе с представителем завода Александром Ивановичем, который посчитал своим долгом накормить гостей, поэтому набрал с собой, как сейчас помню, пять или шесть колец «Краковской» колбасы, шпроты, помидоры, солёные огурцы и белый хлеб. По этому случаю мы почти сразу пригласили соседей отобедать. Гости явились с пармезаном и бутылкой минералки без газов, что нами в начале девяностых воспринималось, как курьёз. Зачем воду-то с собой возить, в кране, что ли, мало?

С итальянцами мне пришлось работать впервые. Более разговорчивой нации я дотоле не встречала. Стоило, одному из них на миг замолкнуть, в разговор включался другой.

Лично мне понравился второй представитель итальянской фирмы – Антонио Рокко, более выдержанный, менее многословный, седовласый, с чёрными аккуратными усиками, в очках и светло-сером пиджаке из жёсткой костюмной ткани.

В отличие от собрата, синьор Телли много шутил, но, как мне показалось, слегка нарушая грань допустимого. Например, его озадачило то, что мы с Александром Ивановичем в одном купе должны провести целую ночь. Мы же не являемся членами одной семьи или…

«По итальянским законам, – сказал он, – если мужчина с женщиной находятся наедине в течение получаса, то мужчина просто обязан жениться».

«Ох, уж эти горячие итальянские парни! Как мало им надо для женитьбы!» – подумалось мне.

Итальянцы совершенно искренне благодарили нас за то, что в великий праздник Рождества Христова мы встретили их и готовы отмечать его вне дома, вдали от близких. И это в начале девяностых, когда Рождество и за праздник-то мало кто в России почитал. В знак признательности гости подарили нам по косметичке, доверху наполненной косметикой величайших мировых брендов.

Ой, что-то я засиделась! Пора покидать ванну. Бруно уже, наверное, волнуется. Как я выгляжу? Вроде нормально! Щёки раскраснелись, мокрые волосы рассыпались по плечам, голубое махровое полотенце добавляет синевы серым глазам.

Выхожу, Бруно – за компом. Сразу встаёт, не давая мне сойти с места. Полотенце быстро оказывается на полу. Закрываю глаза, пытаясь не смотреть в многочисленные зеркала.

Я этого ждала… Мы этого ждали целых четыре года.

Вскоре оказываюсь на кухонном столе. Упиваюсь радостью, зарождающейся где-то внизу живота, охватывающей постепенно всё тело, проникающей в душу, в сердце, в каждую клеточку моего организма. И вдруг… начинаю содрогаться от слёз счастья. Бруно опять озадачен:

– Я сделал тебе больно? Прости. Только не плачь.

– Я же тебе говорила, что когда хорошо, мне хочется плакать. А если ты ещё раз остановишься, ‒ я не прощу тебе этого! Продолжай! Ещё! А-а!

Опускаю конверт на стол. Беру в руки фотографии. Вот памятник Освободителям Варшавы на центральной площади, памятник Адаму Мицкевичу в зелени деревьев небольшого скверика, а это Королевский замок в Старом городе, пешеходная зона…

После небольшого завтрака Бруно везёт меня кататься по городу. Хочет познакомить с Варшавой, которую обожает. Он даже выучил немного польский язык.

В самом сердце города совсем рядом с домом, где живёт итальянец, находится памятник советским солдатам – освободителям Варшавы. Ноги солдат в память о Катынском расстреле польских офицеров выкрашены красной краской. Не очень-то жалуют освободителей в Европе, несмотря на то, что поляки пострадали от немцев больше других, если взять количество смертей на душу населения. Но и от наших тоже пострадали…

А вот памятник Адаму Мицкевичу, гордости поляков. В очередной раз Бруно удивляется моим познаниям, когда начинаем обсуждать произведения поэта – стихи, баллады, поэмы, самую известную из них «Пан Тадеуш». Итальянец, влюблённый в Польшу, читал её на родном языке, а сейчас пытается делать это ещё и в оригинале.

В городе множество красивейших католических и православных храмов. Один из них мы посетили. Это был, как сейчас говорят, новодел, что ни на йоту не преуменьшило величия и торжественности постройки и внутреннего убранства.

Подъезжаем к Старому городу, к пешеходной зоне. Дальше на автомобиле нельзя. Брусчатая мостовая, а я на каблуках…

Русские женщины, все как одна, в девяностые ходили на каблуках. Это сейчас они позволяют себе низкий каблук и отсутствие макияжа, а тогда даже мусор выносили при полном параде. Надо сказать, полячки от нас мало чем отличались в ту пору: хорошенькие, одеты недорого, но со вкусом, всегда накрашенные, голодные до всего нового, дорогие иномарки не пропускали без внимания. Об этом мне уже Бруно поведал.

«Та-а-ак, а я-то тогда здесь зачем?» – «Я же уже говорил, ты – особенная».

Идём по пешеходной зоне – тот же Арбат, только поменьше и покультурней, что ли. А-а, понятно, совсем нет бомжей и пьяных. Никто не держит в руках бутылок с пивом. Детей много, но они ведут себя достаточно спокойно. Катаются себе, кто на роликах, кто на велосипеде, а кто – на скейтборде.

Улочки Старого города извилистые и уютные, с множеством магазинчиков, ресторанчиков, кафешек, декорированных то огромным башмаком из папье-маше, то фигурой повара, то из окна над входом в магазин, будто выпрыгивает человечек с зонтом в руке…

Переходим каменный мост надо рвом, в данный момент без воды. Может быть, по весне он и наполняется водой, как в былые времена, но сейчас, осенью, он пуст.