Наталия Елисеева – Женщины в политике. От Семирамиды до Дарьи Дугиной (страница 6)

Только выживание, ничего личного

Демографы сходятся во мнении, что многомужество не столько отражает распределение власти между мужчинами и женщинами, сколько выступает продуктом жёсткой экономической необходимости. Большинство принявших такую практику этносов проживает в Гималайском регионе, где скудные почвы и суровый климат сдерживают рост народонаселения. Все пригодные для земледелия и скотоводства участки строго поделены, и, если число пользующихся ими едоков из поколения в поколение начнёт расти – потомки обречены на голод, страдания и смерть. Поэтому в брак вступает только старший сын, только он выступает наследником дефицитной земли и только его единственная жена рожает едоков следующей генерации. Младшим же сыновьям предоставляется альтернатива: пострижение в монахи либо присоединение к семье старшего брата в качестве второго, третьего, – или сколько их там наберётся? – мужа его единственной супруги. Сколько бы поклонников в её «мужском гареме» не появилось, всё равно больше одного чада в год она на свет не произведёт. Тем же женщинам, которым не посчастливилось выйти за старших братьев и стать вместе с ними основательницами полиандрических семей, достаётся незавидная участь «вековухи».

Как видим, в данном случае институт многомужества регулирует численность, а не власть. В какой-то степени это справедливо и относительно многожёнства – оно распространялось у тех народов, где, напротив, было необходимо быстро нарастить население, восстановив его после военных потерь. Уцелевшие после боевых походов мужчины брали в супруги двух и более жён, чтобы обеспечить деторождение у тех женщин, кто не дождался своих суженых. Похожие события происходили и после завоевания новых земель: разгромив противника, победители присоединяли женщин покорённой территории к своим гаремам. Именно таким образом арабы, бывшие до Мухаммеда довольно малочисленным народом, обитавшим на сравнительно небольшой территории аравийских пустынь, смогли буквально за полтора века превратиться в великую нацию, расселившуюся на огромных пространствах от Атлантики до Евфрата. В то время каждый аравийский воин обретал нескольких спутниц из числа женщин покорённого Египта, Сирии, Ливии, Междуречья и Магриба, оставляя после себя бесчисленное потомство, говорившее на арабском языке и поклонявшееся Аллаху. В таком случае, как мы видим, задачи демографического роста напрямую увязывались с вопросами семейной власти: одержавшие верх на поле боя – и на супружеском ложе вели себя аналогично.

Этот исторический опыт полигинии, многожёнства, запечатлённый в нашем сознании как господство деспотичного супруга над послушным гаремом, проецируется и на обратный тип семейных отношений, заставляя ожидать такого же господства женщины в полиандрическом браке.

Но нет, здесь система супружеских отношений не столь однозначна, и женщина может оказаться как влиятельным матриархом, умело манипулируя группой своих мужей, так и забитой рабыней сплочённого коллектива женатых на ней братьев во главе со старшим из них.

Поэтому гималайская полиандрия, как и матрилокальность туарегов, и матрилинейность евреев служат не слишком убедительными иллюстрациями к «золотому веку» господства женщин.

Если уж женщинам в истории и приходилось добиваться политической власти над мужчинами, это происходило не в силу сложившихся обычаев и традиций, а в силу выдающихся личных качеств отдельных правительниц или проповедниц, интриганок или героинь.

Многочисленные примеры такого рода мы обнаружим в последующих главах книги.

Глава 4

Рядом с мужчиной

Важнее любого министра

Действо, развернувшееся в царских палатах Кремля летом 1616 года, напоминало настоящий конкурс красоты. Самые обворожительные дочери русского боярства собрались в столицу со всех концов страны, только что оправившейся от Смуты. Двадцатилетний Михаил, первый самодержец из династии Романовых, задумал подобрать себе суженую, ради чего учинил грандиозные смотрины.

Посреди необъятной ярмарки невест сердце молодого царя поразила коломенская дворянка Мария Хлопова. Мгновенно состоялось обручение, и счастливая претендентка на трон переселилась в особую, обручальную палату дворца. Казалось, свадьба не за горами, – но не тут-то было! Спустя несколько дней девушку начали мучить приступы неудержимой рвоты. Мать государя, инокиня Марфа, решила, что невеста нездорова и не может продолжать царский род. Лучшие придворные врачи тщательно осмотрели Марию и не обнаружили никакой очевидной хвори; тем более что подозрительная тошнота день за днём отступала и вскоре вовсе сошла на нет. Родственник невесты Гаврила Хлопов утверждал, что всё дело в предумышленном отравлении царской избранницы. Однако воевода Михаил Салтыков доложил государю, что победительница смотрин неизлечимо больна. Его мнение о «непрочности девицы к государевой спальне» одобрил срочно собранный по этому поводу Земский Собор. Бедняжку отправили в далёкую сибирскую ссылку. И хотя неожиданно вспыхнувшая влюблённость царя Михаила оказалась на редкость крепкой, – в течение нескольких лет он отказывался от других женщин, отвергая даже выгодные зарубежные партии с особами королевских кровей, – воссоединиться с Марией он так и не смог. Влиятельные вельможи и близкие родственники стояли намертво: Машке Хлоповой государыней не бывать! Максимум, что смог сделать Михаил Романов для своей первой возлюбленной – вернуть её из ссылки в родовую коломенскую вотчину, а потом наказать за подлог воеводу Салтыкова, удалив его от двора. Расследование выявило, что воевода решился на обман не случайно: ещё накануне смотрин царская матушка одобрила кандидатуру девицы из фамилии Салтыковых, и заговорщикам казалось, что устранив непредвиденную соперницу, они сумеют реализовать свой замысел и стать государевой роднёй.

Царица Евдокия (Стрешнева) – супруга Михаила Романова

Вторая попытка русского самодержца обрести себе законную супругу состоялась в 1624 году. На этот раз он не стал перечить матери и по её совету взял замуж знатную княжну Марию Долгорукову. Однако и она недолго украшала собой покои самодержца. Спустя пять месяцев после свадьбы супруга скоропостижно преставилась. Столь внезапная кончина заставляет и тут подозревать отравление.

Лишь в 1626 году, достаточно укрепив личную власть, первый из Романовых сумел наладить и личную жизнь. На сей раз он отверг всех знатных соискательниц, собравшихся на смотрины, а остановил выбор на скромной Евдокии Стрешневой, присутствовавшей в свите одной из потенциальных невест. Памятуя о судьбе предыдущих избранниц, Евдокию берегли пуще глаза. Впрочем, возможно эти предосторожности были излишними – бедная служилая семья Стрешневых не была замешана в закулисной борьбе русских элит и потому не имела в придворных кругах заклятых врагов, готовых на преступные покушения. Евдокии Стрешневой посчастливилось прожить с венценосным мужем долгую плодотворную жизнь и стать настоящей праматерью Евой для династии Романовых.

Михаил Романов – далеко не единственный правитель России, который, как поётся в известном шлягере, был ограничен в возможности «жениться по любви». Например, третья жена Ивана Грозного, Марфа Собакина внезапно «начала сохнуть» и скончалась через две недели после венчания. Что это было, если не убийство? Впрочем, Иван Васильевич предполагал, что и две его предыдущие супруги отправились в мир иной по злому промыслу придворного окружения. Однако подозрения насчёт кончины первой и второй жён порождены, скорее, мнительным характером Грозного царя, нежели реальными фактами: в отличие от неудачливой Марфы, обе её предшественницы – и Анастасия Романова, и Мария Темрюковна – прожили с покорителем Казани довольно долго, а смерти от инфекционных болезней в ту пору были обычным делом.

Жертвой придворных интриг оказалась также избранница наследника Михаила, Тишайшего царя Алексея Михайловича – Евфимия Всеволожская, которую он выделил на смотринах из двухсот конкуренток. Уже приняв царское кольцо в знак обручения, Евфимия вдруг начала падать в обмороки и была обвинена в наличии «падучей болезни». Царю пришлось идти на попятный и передать заветное кольцо другой участнице, «серебряной медалистке соревнования невест», Марии Милославской. Как выяснилось позже, «падучую» для Всеволожской устроил царский воспитатель боярин Морозов, рассчитывавший через брак с другой сестрой Милославской стать свояком самодержца. Для стимулирования признаков тяжкой болезни был использован совершенно оригинальный приём – мучительная причёска, в которой туго стянутые волосы нарушали нормальное кровоснабжение головы. Согласившись терпеть боль, чтобы ещё сильнее «приворотить» государя, – типично женский способ самопожертвования! – Евфимия попалась в ловушку, заготовленную ловким царедворцем.

Эти истории, случившиеся в XVI–XVII веках, говорят о многом. Хотя на Руси упомянутой эпохи непререкаемым хозяином в семье, а тем более в семье царской считался мужчина – даже при этом отчётливо артикулированном патриархате значение женщины оставалось огромным. От того, кто окажется спутницей государя, роковым образом зависели судьбы целых боярских родов, а в конечном итоге – и ход национальной политики. Потому вокруг места царской супруги кипели нешуточные страсти, плелись изощрённые интриги, зачинщики которых не щадили ни чужих, ни собственных жизней.