Наталия Елисеева – Женщины в политике. От Семирамиды до Дарьи Дугиной (страница 31)

Непоследовательно само обращение к демонстративной биологической сексуальности одновременно с отрицанием фундаментальных, неизживаемых биологических различий между мужчиной и женщиной, связанных с рождением детей. Выходит, те различия, что несут великую созидательную нагрузку, предлагается упразднить, а те, что отсылают нас к архаичным инстинктам – акцентировать?! И подлинным оксюмороном выглядит стремление к сепаратизму, сопряжённое с защитой права на демонстрацию женских «прелестей»: для кого все эти соблазнительные фото и обнажённые тела, если женщины должны отделиться от мужчин?!

Из этих противоречий третьей волны выросли ещё более радикальные тенденции четвёртой, нашедшие выход в пропаганде гомосексуальности.

Если в годы второй волны противопоставление мужчин и женщин ещё выглядело как некий спорт, «перетягивание каната» между сохранявшими приязненные отношения командами, в третьей – между полами зазмеилась пропасть обособления, то в четвёртой начала проявляться откровенная логика холодной гражданской войны. Враг был обозначен в лице гетеросексуальных, то есть нормальных мужчин;

а союзники неофеминизма – в лице всевозможных новых гендерных идентичностей: мужеложцев и лесбиянок, трансгендеров и трансвеститов, бисексуалов и интерсексуалов, словом всех, кто не принадлежал к «враждебному» полу. О том, что андрофобия стала реальностью, красноречиво свидетельствует цитата-манифест активной лесбиянки Мэри Дейли: «мир станет лучше, если в нём будет намного меньше мужчин».

Апофеозом такой идеологии в практической политике стало заявление британского премьера Лиз Трасс о том, что в её команде на ключевых должностях не будет ни одного белого мужчины. Это логика гражданской войны, не только гендерной, но и расовой, предусматривающей наказание всей совокупности белых мужчин лишь за то, что не они сами, а им подобные раньше были слишком успешны в политике. Если бы такой же абсурдной философией руководствовались в ФИФА, можно было ожидать недопуска на соревнования по футболу бразильских спортсменов – на том лишь основании, что прежде бразильцы слишком часто поражали ворота соперников. Слава Богу, лидеры ФИФА более адекватны, чем идеологи «четвёртой волны».

Ещё одной мрачной чертой новых волн феминизма стала измена главному достоинству женщины, священному дару материнской заботы о детях. Настоящая женщина готова на чудеса самопожертвования ради продолжения жизни в своих детях, потеря ребёнка для неё – величайшая беда. Именно поэтому в большинстве индивидуальных случаев так называемой непредвиденной или нежелательной беременности на абортах чаще всего настаивают мужчины, а женщины преимущественно ищут способ сохранить дитя. Четвёртая волна феминизма опрокинула эту традицию.

Хотя массовая легализация абортов состоялась ещё в XX веке: в социалистических странах Европы в 1950‐х, а в капиталистических – в 1970‐х годах, в то время это право воспринималось как досадная неизбежность, к которой женщину вынуждают трагические жизненные обстоятельства. Ныне радикальный феминизм превратил аборт в символ гордости. Лозунг «моё тело – моё дело» напоминает циничную декларацию права собственности на жизнь своего будущего ребёнка, подобную тому, как рабовладельцы тёмного прошлого утверждали своё право казнить и миловать принадлежащих им невольников.

То, что жизнь человека начинается с момента зачатия, а не рождения – не только мнение всех без исключения религиозных школ, но и неопровержимо доказанная позиция академической эмбриологии. Нет никаких принципиальных отличий в убийстве человеческого зародыша на третьем месяце беременности или в убийстве новорождённого на третьем месяце после появления на свет: в обоих случаях это прекращение жизни того, кто обладает полной потенцией стать разумным человеком, но ещё не осознаёт себя личностью.

Впрочем, воинствующие феминистки последних волн отрицают данные эмбриологии так же, как отрицают достижения нейробиологии, психологии, физиологии, биохимии, медицины, подтверждающие наличие статистически значимых различий между мужчинами и женщинами, и при этом отрицающие детерминированное существование каких-то иных «полов». Действия поборников нового гендерного мировоззрения вполне соответствуют лозунгу: «Если наука противоречит нашим постулатам – тем хуже для науки». Такой подход превращает радиальный феминизм в антинаучную секту, в деструктивную квазирелигию.

Что же нас ждёт в будущем? Какими признаками будет обладать пятая генерация феминизма?

Учитывая всё большую радикализацию феминистских течений, совпадающую со стремительным прогрессом биомедицинских технологий, нельзя исключать, что на гребне очередной волны вспенятся абсолютно мужененавистнические утопии, предполагающие уничтожение мужских плодов на ранних пренатальных стадиях и воспевающие абсолютное преобладание лесбийских отношений. Безусловно, что мечта поклонниц Мэри Дейли, – мир без мужчин, в котором будут царить заменившие сильный пол активные лесбиянки, – никогда не станет реальностью, но свою ложку яда в котёл социальной гармонии такие теории добавить способны.

Впрочем, даже современный нам феминизм нельзя красить одной краской – слишком многолико это явление. В нём параллельно существует множество разных волн и направлений, от справедливых до разрушительных. В одних обществах положение женщин до сих пор унизительно, и там актуальной остаётся элементарная борьба за равенство прав; в других – активистки откровенно бесятся с жиру, создавая болезненные проблемы из-за тления собственного духа.

Подтверждением того, сколь разнообразен феминизм, служат два примера из новейшей отечественной истории. Например, советский диссидент Юлия Вознесенская, защищавшая женщин от насилия в семье, стала известной православной писательницей, отстаивая высокие нормы христианской морали. А «прославленные» на другом полюсе феминизма певички из группы “Pussy Riot” отличились порнографическими шоу в Зоологическом музее и оскорблением святынь в Храме Христа Спасителя.

Ни рыба, ни мясо. Сирены эпохи стирания граней

Из глубин первобытной мифологии донесено до нас Гомером сказание о сладкоголосых сиренах, увлекавших своим пением спутников Одиссея. Только предусмотрительность вождя ахейцев спасла мореплавателей от неминуемой гибели. Таинственные порождения далёких морей несли в себе два парадоксальных миража: обманчивое поведение и обманчивую природу. Их обольстительное пение обещало рай, но вело в ад. Их внешний облик сочетал в себе черты прекрасных девушек и холодных скользких рыб. Невозможно было понять: кто же эти существа на самом деле и чего от них можно ожидать. Такое же двойственное впечатление создаётся при столкновении с носителями новых гендерных идентичностей.

Последняя волна феминизма немыслима без пропаганды «новых полов», «небинарных личностей», отрицающих традиционный брак и естественные половые отношения между мужчиной и женщиной, – отрицающих те самые отношения, которые одни только служат рождению детей. Геи и лесбиянки видятся ближайшими сподвижниками участниц радикального женского движения. Феминистки четвёртой волны проводят совместные с ЛГБТ-активистами акции, флэшмобы и фестивали, участвуют в гей-парадах, опираются на поддержку единого блока политических сил и средств массовой информации (СМИ). Программа этого альянса-блока сформулирована предельно ясно. В либеральной части западных элит сформировался обязательный пакет требований к общественному устройству, так называемая «Повестка», включающая: гарантированную долю женщин во всех руководящих органах; право на беспрепятственный аборт по желанию матери; полную легитимацию однополых союзов и усыновления такими нетрадиционными парами детей, а также право на оперативную смену пола, в том числе несовершеннолетними.

В современных западных публикациях и обзорах, где представлены на всеобщее обозрение личности женщин, преуспевших в политике, рядом с именами деятельниц феминистического движения, женщин-президентов и министров-обороны упоминаются избранные в парламенты и сенаты лесбиянки, сменившие пол партийные активисты-трансгендеры и даже гомосексуалисты, ставшие «первыми леди» при своих занимающих высокие посты партнёрах.

Почему эти разнообразные персонажи оказались вместе в одной политической лодке? Почему женщины объявлены союзниками ЛГБТ-прайда? Что у борющихся за своё достойное семейное положение жён общего с имитирующими мужские семейные роли лесбиянками (типа сербского премьера Аны Брнабич или исландского премьера Йоханны Сигурдардоттир)? Что сближает любящих мам и бабушек с кастрированным и переодетым в женское платье бывшим мужиком, называющим себя Анна Гродская? И уж совсем непонятно, как можно отнести к успехам женского движения фигуру Готье Дестне – только потому, что он сожитель бельгийского премьера Беттеля, благодаря чему присутствует на встречах «первых леди» Европы? Радикальное движение за права женщин считает всех этих оригинальных индивидуумов своими единомышленниками на том лишь основании, что они не мужчины?

В своё время мадам де Бовуар в философском трактате «Второй пол» обличала ущербную логику прошлого, по которой мужчины являются нормой, а женщины отклонением. Мол, поведенческие стандарты мужчин считаются образцом, идеалом, классикой, а женщины могут либо подражать им, либо признавать свою вторичность и покоряться. Идеолог второй волны феминизма критиковала своих соратниц за попытки соревноваться с мужчинами, копируя мужской стиль и воспроизводя мужские стереотипы. При всей спорности многих тезисов французской экзистенциалистки, нельзя не согласиться с ней в главном: женщинам не следует занимать подражательную позицию, ориентируясь на мужские нормы поведения и мужские достижения. Каждый пол обладает собственными достоинствами, каждый заслуживает уважения за собственные таланты. Нельзя признавать мужчин точкой отсчёта, разделяя всех людей по принципу: «мужчины – не мужчины». Однако в современной «Повестке» возобладала порочная идея, которую осуждала де Бовуар: мужчины признаны образцом, хотя и отрицательным, а все, кто отклоняется от этого стандарта – объединяются в общий антагонистический антимужской фронт.