Наталия Экономцева – Синдром раскрытого сердца (страница 14)

– Тебе нравится?

Я только покачала головой. Мне нравилось, но признаваться в этом раньше времени совершенно не годилось.

– Ну-уу, тогда я приготовлю ужин, да? Если хочешь, отдохни пока здесь, на диване… Может быть, налить тебе молока? Я его подогрею…

А вот это была отличная мысль! Выпить теплого молока на мягком диване, пока небритый мужчина в потертых джинсах готовит тебе ужин – мечта каждой из нас, не правда ли? Молоко было густым и сладковатым на вкус – наверняка он отлично зарабатывает. Что ж, тем лучше, если рядом с ним окажется та, что найдет применение его заработкам. Я с удовольствием растянулась на диване.

Я почти спала, когда он вернулся с двумя тарелками и уселся рядом со мной. Мясо было нежным и сочным, и он даже догадался нарезать его для меня на кусочки – как это мило! Салат из помидоров отлично пах, но я не слишком люблю овощи. Он даже налил мне ледяного пива (кажется, сунул его в морозилку, пока возился на кухне), правда, к нему я не притронулась. Он медленно ел, не сводя с меня глаз. В этом не было ничего удивительного: я знала, что красива, и давно привыкла к тому, что меня провожают заинтересованными взглядами. Но этот мужчина смотрел не так, как другие. Он смотрел внимательно, как будто обычный интерес перекрывало что-то гораздо более важное. Как будто мы нашли друг друга посреди мокрой улицы и прекрасно это понимали без слов.

– Тебе вкусно? Хочешь чего-нибудь еще?

Я доела последний кусочек и забралась к нему на колени. Он обнял меня обеими руками, и это был такой правильный, такой заботливый жест, что последние сомнения рассеялись.

– Я знал, что тебе здесь понравится! – со смехом сказал он. – Может быть, еще молока?

Он подвинул ко мне блюдце. Я благодарно мурлыкнула, сделала несколько глотков, положила голову ему на живот и одновременно поджала хвост. Даже если мы нашли друг друга, усаживаться на хвост той, что способна воображать за двоих, совсем не обязательно.

На четвертый день утром

Когда выпадает первый новогодний снег, мы три дня не выходим из дома. Ждем, пока он уляжется и осядет, пока его разгладит ветром и слегка подтопит на солнце. Мы сидим по домам, смотрим в окна и придумываем. А потом, через три дня, выкатываемся на улицу и на ровном снегу рисуем свою судьбу. Да, задумка странная, тут я даже спорить не буду. Но некоторые, говорят, выбрасывают старую мебель из окон или сжигают дома – по сравнению с такой фантазией мы просто младенцы.

Нам все равно, когда по календарю начинаются выходные и когда вы с кислыми физиономиями топаете в мороз на работу. У нас самое важное происходит после того, как в новом году выпадет первый снег. И не какая-нибудь жидкая поземка, а настоящий, густой и пушистый снег, который заметает все старое и открывает дорогу для нового. Ну да, иногда это случается в феврале, а иногда – в марте. И да, все это время мы ходим нервные, то и дело поглядывая в небо: а вдруг сегодня? Зато потом мы не ноем и не жалуемся на судьбу: что нарисовал, то и получаешь. Все честно.

Одно время к нам пытались возить туристов, чтобы полюбовались на наш веселый праздник, но затея не прижилась. Во-первых, забронировать заранее ничего невозможно, а сидеть на чемоданах никто не любит. Во-вторых, увидев гостей, мы рисовали долго и нудно, так что большинство уезжало, не дождавшись кульминации. А на самых терпеливых мы любили в финале выскакивать со страшными мордами, и бедняги пугались до икоты. Так что аттракцион «рисование судьбы на снегу» переехал в ближайший парк развлечений с катком, веревочным парком и аттракционами. Туда ему и дорога.

В тот год первый снег выпал сразу же, в новогоднюю ночь – говорят, что отличный знак. Повалил, как из сита, мы еле успели разобрать недоеденные салаты и разбежаться по домам. Я смотрела, как он заметает расчищенные дорожки в саду, облепляет деревья, превращает смородиновые кусты в дутые шары и овалы. Сидела у окна, пока не начало светать, а потом легла спать. Когда впереди три дня безделья и раздумий, можно никуда не торопиться. Салатов хватило как раз до рисования.

На четвертый день утром я вышла в сад. Все вокруг было белым и солнечным, аж глазам больно. А посреди моего чистого и разглаженного полотна для рисования сидела маленькая серая кошка. Сидела она в хрестоматийной кошачьей позе, как рисуют в книжках для малышей и их родителей – ровно сложив лапы и обмотав вокруг них умеренно пушистый хвост. Рядом с ней, разумеется, было полно маленьких кошачьих следов и даже одна не очень маленькая желтоватая лунка. Вот вам и прекрасный знак. Вот вам и рисование новой судьбы взамен старой, которую так качественно замело три дня назад.

– Откуда ты взялась, зараза?!

Кошка немного наклонила голову влево, но, как и следовало ожидать, ничего не ответила. Взяться ей было как будто бы совершенно неоткуда: своих домашних животных мы запираем сразу же, как только пойдет снег, да и нет ни у кого из нас такой кошки. А до ближайшего городка километров сорок – не многовато ли для умеренно пушистого домашнего зверька?

– Брысь! Уходи отсюда!

Кошка поднялась, лениво прошлась по заметенной дорожке, потом вернулась (твою ж мать, еще больше следов!) и снова уселась. От отчаяния и злости я чуть не запустила в нее зонтом. Да, смейтесь – свою новую судьбу я рисую на снегу старым зонтом, в котором не хватает половины спиц. У нас каждый выбирает себе инструмент по вкусу: у кого-то кочерга, у кого-то – гусиное перо, у кого-то обыкновенная палка. Есть даже один мужик, который рисует ручкой от сломанного металлоискателя, но это не все одобряют.

Обычно мы начинаем рисовать от двери, аккуратно вплетая свои следы в узор судьбы и двигаясь вдоль сада. За всю свою жизнь я ни разу не слышала, чтобы кто-то у нас делал иначе или чтобы все планы срывались из-за маленькой наглой кошки. Я замахнулась, но зонт все же не бросила. Она внимательно посмотрела на меня, зевнула и даже не подумала двинуться с места.

– Вон отсюда! Вооон!

Я орала во все горло, и меня наверняка слышали соседи, но я знала, что на помощь никто не придет. Все они сейчас двигались от дверей, аккуратно вплетая в рисунок собственные следы. И только я… И только у меня… вместо гладкого белого снега кошачьи следы и желтая лунка! Я села у дверей прямо на снег и разревелась. Кошка подошла ко мне, положила голову на колени и замурчала.

– Да ты издеваешься?! Не буду я тебя гладить! Вали отсюда!

Я вскочила и, кажется, даже затопала ногами. Кошка отпрыгнула в сторону и побежала по саду. И что же сделала я? Я не придумала ничего лучше, чем побежать за ней. Я махала зонтом, плакала и ругалась, мы носились по всему саду, по кругу и поперек, а мое белое полотно для рисования превращалось в кашу. В конце концов кошка все-таки устала и запрыгнула на дерево. Я полезла за ней. Не спрашивайте, каково это – карабкаться по обледенелым веткам, держа в руках зонт. Я поднялась почти до середины высоченной березы, когда поняла, что лезть дальше не имеет смысла: мне все равно не добраться до кошки. Я села на ветку и посмотрела вниз.

Подо мной лежал мой заснеженный сад, и он был покрыт самыми удивительными рисунками судьбы из всех, что я видела. Двойной узор из следов начинался прямо от крыльца. Он казался объемным, потому что большие и глубокие следовали по пятам за маленькими и легкими. Огромное круглое солнце пылало ровно посередине, а лучи от него расходились во все стороны, пронизывая смородиновые кусты и заснеженные клумбы. Они убегали вдаль до оврага и возвращались назад, они пропадали и выныривали из снега, как будто выходили из-за облаков.

Я смотрела на все это, разинув рот. Кошка легко спрыгнула с верхней ветки, не уронив при этом ни одной снежинки, и положила голову мне на колени.

– Знаешь, что странно? – сказала я ей. – Твоя желтая лунка похожа на глаз. Но зачем нам одноглазое солнце?

Она бесшумно спрыгнула вниз и, ровно ступая по своим следам, прошла к серединке солнца. Обернулась ко мне, и, клянусь, она мне подмигнула. А потом уселась и сделала еще одну желтую лунку ровно в том месте, где нужен был второй глаз.

Я повесила сломанный зонт на ветку – вряд ли в ближайшее время он мне понадобится – и слезла с дерева. Это вышло не так легко, как у кошки, но все-таки мне удалось не свалиться. Она уже ждала меня у двери.

– Кажется, сегодня мы справились раньше всех, – сказала я ей. – Пойдем праздновать?

Она согласно кивнула и первой вошла в дом.

Под снегом

Когда ветер приносит запах первого снега, мы понимаем, что время пришло. Мы утепляем окна, смазываем петли дверей, подправляем заборы и в последний раз проверяем, крепка ли крыша. Мы уносим в подпол корзинки с овощами – кто знает, пригодятся ли они нам еще?

Когда в воздухе появляются первые снежинки, мы стираем занавески и выбиваем коврики, проветриваем на морозном воздухе тяжелые меховые одеяла и в идеальном порядке расставляем на полках посуду. Мы отправляемся на прогулку по лесу, прощаясь с каждым деревом. Мы нежно гладим стволы, трогаем пальцами иголки, перебираем душистые желтые листья.

Когда увядшая трава впервые покрывается инеем, мы пожимаем руки соседям, желая им спокойной зимы, и тревожно заглядываем им в глаза: кто знает, будет ли эта зима спокойной? Потом мы в последний раз топим печь и все вместе садимся за стол. Мы едим в полном молчании, слышно только, как ложки стучат по тарелкам. Мы не обсуждаем новости, не строим планы на будущее. Даже дети не смеются, не бросаются салфетками и не капризничают. Мы плотно закрываем занавески, запираем изнутри двери, целуем малышей. Накрываемся тяжелыми, душистыми после мороза одеялами и ложимся в кровати. Мы прижимаемся друг к другу, впрок сберегая крупицы тепла.