Наталия Доманчук – Я хочу быть с тобой (страница 5)

– Вчера я обедал в ресторане неподалеку от студии, и ко мне подошла женщина за автографом. Мы перекинулись с ней парой слов о погоде и о моих героях, и она вдруг сказала: Вы такой молодец! Людям всегда нужно хлеба и зрелищ, им нравится смотреть на конфликты, и если раньше это были гладиаторские бои, то сейчас это семейные ссоры по телевизору.

Он сделал небольшую паузу и, чуть склонив голову, продолжил:

– Мне было очень обидно слышать это. Потому что моя передача не про ссоры, а про примирение. Не про разрушение, а про созидание. Сегодня ко мне в гости пришли мужчина и женщина, которые мне очень дороги, и пусть я сейчас преждевременно делаю выводы, но я скажу то, что чувствую – эта пара любит друг друга. До сих пор. Несмотря ни на что. Вопреки всему. Любит.

Они прожили в счастливом браке двадцать пять лет. И уже три года находятся в разводе. Причину знает вся страна – измена мужа, – Константин Владимирович помотал головой, чуть помолчал и продолжил: – Когда пара появляется в кабинете психотерапевта с запросом на супружескую терапию, на самом деле причиной не всегда является измена. Скажу больше – она тут совсем не при чем. Так ли это? Мы попытаемся сегодня разобраться.

Итак, прошу вас поприветствовать аплодисментами: Светлана Успенская и Сергей Ланской!

Константин Владимирович повернулся к героям и поднял правую руку в знак приветствия.

Снова заиграла музыка и раздались громкие овации зрителей. На цифровом экране, поделенном на две части, с одной стороны появилось растерянное лицо Сергея, а с другой – хмурые глаза Светланы.

Константин Владимирович подошел к ним ближе, и зал затих.

– Сначала хочу поблагодарить вас за то, что поверили мне и пришли на мою передачу. На такое непросто решиться, но вы тут, а значит, готовы обсуждать и решать трудные задачи. Чтобы нам легче было это сделать, я расскажу, как это будет проходить. Итак, моя терапия разделена на блоки. Я буду задавать вам вопросы по определенным темам, делать пометки, выводы и, возможно, объяснять вам ваши поступки. В итоге к концу передачи вы должны сделать свое заключение и решить: хотите вы быть вместе или нет. Все просто и понятно, правда.

И Светлана, и Сергей кивнули.

– Отлично. Тогда я начну?

Константин Владимирович подошел к Светлане, и на большом экране, поделенном на две части, справа крупным планом появилось ее лицо, а слева график частоты ее пульса и такой же похожий график, который имел посредине границу «Ложь».

– Когда вы будете говорить неправду, эта кривая будет выходить за рамки и даже, возможно, зашкаливать. Нет, я не буду вас останавливать и просить поменять свое мнение или рассказать правду. Я просто буду делать выводы.

Ведущий посмотрел на карточки, которые держал в руках, и спросил:

– Вы знаете, как вас называют за глаза?

Справа на экране замелькали фотографии Светланы: она молодая, она на сцене, она с детьми.

Не дождавшись ответа, Константин Владимирович ответил:

– Крашеная стерва.

Светлана громко рассмеялась, оголяя идеально белые зубы.

– Я вам не нравлюсь, да? – спросила она.

– Почему вы так решили?

– Хотя бы потому, что вы могли начать нашу беседу с другого вопроса. Например, знаете ли вы, Светлана, что вы много лет входили в двадцатку самых сексуальных женщин в России? А последние три года – в десятку самых красивых женщин мира.

– Спасибо за предоставленные факты, но я не просто интервьюер. Я психолог. Чтобы помочь своему пациенту, а сегодня вы у меня на программе именно как пациент, мне нужно узнать, что вы за человек, какая у вас самооценка и есть ли у вас расстройство личности. После этого я выйду на другой уровень, где вопросы будут более провокационные.

– Понятно. Хорошо. Отвечу. Насколько я помню определение стервы, это сварливая, любящая скандалить и не терпящая возражений женщина.

– Ух! Вы прям наизусть выучили это определение! – воскликнул Константин Владимирович.

– Пришлось. Потому что очень часто меня действительно так называли. Согласитесь, что это определение несколько однобоко? И сейчас стервой называют любую женщину, сделавшую успешную карьеру, имеющую четкую жизненную позицию, конкретные цели и создавшую благополучную семью, подчинив себе мужа, его родителей и своих детей.

– Вы такая?

– Нет. Я никогда не пыталась подчинить себе мужа. Мне этого не просто не надо было, мне бы на следующий день стало с ним скучно. Сергей привлек меня именно тем, что не прогибался под меня, как другие мужчины, которые пытались меня заполучить, а своим сильным характером, упорством и мужской хваткой. Да и его родителей подчинять было глупо, его мать приняла меня сразу, а отец через пару лет.

– Вы считаете, что стерва – это комплимент?

– Я не считаю себя стервой. Женщина, которая умеет четко очерчивать границы и не позволяет другим унижать себя, – просто нормальная… и только у нас ее называют стервой. Почему так? Возможно, вы как психолог знаете на это ответ.

Константин Владимирович задумался, но на вопрос не ответил, а задал свой:

– Когда вы в последний раз плакали?

– В седьмом классе.

– Вы помните причину?

– Какая-то ерунда. То ли оценку плохую получила, то ли кто-то из мальчишек дернул за косичку.

График пульса на экране подскочил вверх и Константин Владимирович кивнул, что принял ответ, и уже сделал шаг к Сергею, как вдруг резко обернулся и спросил у Светланы:

– А почему тот раз был последний? Что случилось в тот день?

Светлана опустила взгляд и сжала руки в кулаки. Возможно, зрители не заметили ее растерянность и даже какой-то испуг, но мимо Константина Владимировича эта реакция не прошла. Да и пульс на экране графика поднялся вверх почти до критической отметки.

– Мне кажется, в тот день у меня поломался краник, который отвечает за слезливую жидкость.

– Как это произошло? Кто его закрыл?

– Мой отец.

– Расскажите, пожалуйста. Я уверен, что это очень важно.

Родители Светы не жили вместе. Вернее, постоянно не жили вместе, но отец иногда оставался ночевать. Мама работала учителем пения в школе, отец был военным. Как узнала девочка позже, родители все же были расписаны. Свидетельство о браке она нашла, когда мама уже умерла. Где и как познакомились родители, Света тоже не знала. Пока она была маленькой, ее эта тема не волновала и девочка не интересовалась историей их любви. А была ли любовь? Этот вопрос она уже задала себе, когда чуть подросла, только вот спрашивать было не у кого.

У девочки было обычное советское детство: детский садик в будни, музыкальная школа три раза в неделю, и на каждые выходные мама отвозила Свету к бабушке. Вот там было здорово! Баба Вера разрешала ей делать что хочешь, специально пекла блинчики и пирожки с картошкой, да и вообще сидеть у бабушки на коленках, заправлять ей за ухо седые волосы было самым любимым занятием. Ну, еще и слушать сказки и разные истории из жизни. Жаль, что ничего Светлана не запомнила, кроме сказки о Спящей красавице-принцессе, которой мечтала стать.

Мама погибла внезапно, когда Свете было десять лет, и с того времени жизнь девочки превратилась в ад.

Бабушка не выдержала смерти дочки и ушла за ней через месяц. И Света осталась с папой. Она была слишком маленькой, чтобы понять, почему ее отец начал пить. Она вообще знала его очень плохо: приходил, когда вздумается, иногда оставался ночевать на диване с мамой, но со Светой почти никогда не разговаривал.

В начале восьмидесятого года его отправили в Афганистан на войну, через полгода он получил контузию и вернулся в город. С военной службы его уволили, а через пару месяцев погибла мама. Девочка осталась один на один практически с незнакомым ей мужчиной, который постоянно кричал на нее и бил.

Светочка была невероятной плаксой с самого рождения. У мамы всегда хватало терпения, и она никогда не обижала дочь, только успокаивала или отвлекала. Но отец ненавидел слезы, и самое безобидное оскорбление из его уст было «Плакса».

Он бил дочь по любому поводу, но только спустя много лет, девочка поняла, что его выводили из себя не ее поступки, а слезы.

– Он хотел не дочь, а сына. Поэтому воспитывал меня как мальчика. Мне нельзя было плакать. И жаловаться тоже.

– Он запрещал?

– Да. Кричал: «Закрой рот, прекращай реветь, за что мне такое наказание? Почему ты не родилась мальчиком, я бы из тебя сделал человека, а так даже не знаю, что выйдет. Дворы будешь подметать, или ноги раздвигать».

– На вашу мать он тоже кричал?

– Нет. Я ни разу не слышала.

– Кроме слез, что еще его раздражало?

– Почти все. С десяти лет я полностью занималась домом. У меня было много обязанностей, которые я выполняла четко по часам, а иногда по минутам. Как робот.

– Это были домашние дела?

– В основном. Он ненавидел музыку и когда видел меня с гитарой, или просто гитару на диване, приходил в бешенство. Чтобы у меня не было времени на музыку, он заставлял читать книги по истории и про войну, а потом расспрашивал и, если я не отвечала на его вопросы, кричал. Я сразу начинала плакать, и тогда он… – Светлана замолчала.

– Бил вас?

Женщина еле заметно кивнула.

– Он использовал ремень? Или что-то другое?

– Руку. Бил с размаха, в основном по лицу, по губам. Если мне удавалось увернуться, то попадало в плечо или спину. Уже не так больно… Я не понимала, что меня в основном бьют из-за моих слез, которых он по какой-то причине не мог видеть… да и не думаю, что я смогла бы тогда их остановить. Я была еще совсем ребенком и, конечно, мне было обидно, когда я просто в силу своего возраста не могла понять, что именно сделал Рокоссовский для укрепления армии, а меня за это с размаху… Я заучивала новые неизвестные слова, но их определения не знала, поэтому забывала и не могла объяснить.