Наталия Доманчук – Теорема мести (страница 5)

– Богдан вчера разбился на машине.

– Ты шутишь? – раздраженно спросила Мирослава.

– Мира, такими вещами разве можно шутить? Или ты думаешь, что я совсем конченая?

Подруга тихо спросила:

– Как это случилось?

– Он забрал меня из салона красоты, и по дороге мы попали в аварию.

– Ты была с ним? – ахнула Мирослава.

– Да. Но у меня всего две царапины. Я была пристегнута, а он нет, и удар пришелся с его стороны.

– Охренеть…

– Да уж.

– Что будешь делать?

– В смысле? – не поняла Олеся. – Хоронить. Что еще я могу делать.

– Охренеть… – повторила подруга.

Олеся громко вздохнула:

– Похороны, наверное, завтра, да? Получается, вчера он погиб и это первый день, сегодня второй и завтра похороны?

– Ты меня спрашиваешь? – удивилась Мирослава. – Я никогда в жизни не была на похоронах и никогда не пойду!

– Ну круть! Я думала, ты меня поддержишь!

– Нет, Лесь, я даже к двум своим бабушкам не ходила. И к Богдану твоему точно не пойду.

– Понятно. Ладно, пока.

Олеся отключила телефон и опять расплакалась. Вот что за жизнь такая? Родители отказали, единственная подруга – тоже.

Под эти несправедливые мысли Олеся заснула, а проснулась уже после обеда от сообщения Андрея.

Многие начинают мстить раньше, чем их успели обидеть

Богдан открыл глаза и еще раз внимательно посмотрел на женщину.

Точно, тогда в коридоре была она и ее не впустили в палату. Она плакала, просила доктора спасти мужа.

Богдан снова открыл пудреницу и поднес к глазам.

Да, без всяких сомнений на него смотрел Геннадий Вячеславович Горячев. Это лицо он часто видел в корпоративных журналах и в электронных письмах, когда их руководитель рассылал отчеты или поздравлял с праздниками. В самом конце письма всегда была визитка: должность и небольшое фото.

Геннадий Вячеславович слыл жестким, если не сказать жестоким человеком, правда, за глаза. В офисе предпочитали говорить, что он сложный и принципиальный.

– Геночка, – рядом сидевшая женщина взяла его за руку.

Захотелось резко отбросить ее ладонь, но Богдан сдержался. Он уже понял, что его каким-то образом перенесло в тело Горячева, только вот что делать дальше, он пока не знал.

Богдан прикрыл глаза. Все же так думалось легче.

Если он сейчас начнет говорить, что он – это не он и что его затянуло в чужое тело, пока дух Геннадия Вячеславовича бродил по коридору в поисках сигарет, то его, Богдана, примут за умалишенного. Ну а кто поверит в эту чушь?

Он непроизвольно издал тяжелый вздох, и рядом сидевшая женщина вскочила:

– Геночка, больно? Я позову доктора?

– Все нормально, – прорычал Богдан.

Да, голос у него как у медведя. Да и сам он был похож на этого зверя: тучный, огромный, весь волосатый. В офисе много шутили по этому поводу и обзывали генерального директора кто Винни Пухом, кто Гризли.

И что теперь Богдану делать?

Он вдруг резко поднялся на кровати, когда представил, что то же самое могло произойти с его телом. Вдруг они поменялись телами с этим Геннадием? И он лежит в соседней палате? И где Олеся? Если он попал в аварию, значит, и она могла пострадать?

Валентина испуганно смотрела на супруга.

– Гена, у тебя была клиническая смерть, – тихо произнесла она. – Понимаешь?

– Что я должен понимать? – огрызнулся Богдан.

Эта женщина, хоть и была милой, но все равно его раздражала. Ему бы спокойней было, если бы она ушла и он находился в палате один.

– Что тебе нельзя сейчас волноваться. Тебе провели вчера срочную операцию.

– Какую?

– Стентирование.

– Это что еще за хрень?

Странно, но разговаривал он с женщиной легко и даже с таким говором, как это делал Геннадий Вячеславович.

– У тебя была непроходимость какой-то артерии, а стентирование расширяет просвет. Это мне Женя объяснил.

– Иди домой, – тихо сказал Богдан, прилег и закрыл глаза.

– И не надейся!

Ладно, все же она жена этого Геннадия. Богдан хоть и смутно, но помнил краткую биографию генерального директора: тот женился на дочери банкира, у них есть дочь, он ее даже видел совсем недавно – приезжала на мотоцикле. Такая симпатичная, с короткой стрижкой, больше на пацана похожа. Сам Богдан окончил тот же ВУЗ и даже тот же факультет, что и Геннадий Вячеславович, – Московского авиационно-технического института имени Циолковского по специальности инженер-механик летательных аппаратов. Потом он работал где-то на металлургическом предприятии и параллельно стал генеральным директором горно-обогатительного комбината.

На фотографиях Богдан видел его в обнимку с самыми влиятельными миллиардерами страны. Уж точно у этого Геннадия и самого капитал в несколько миллиардов.

Богдан криво улыбнулся. Ну хоть что-то хорошее. Теперь осталось узнать, что с его телом и где оно. И как Олеся.

Он прислушался к шуму в коридоре и не открывая глаз спросил:

– Где мой телефон?

Женщина зашуршала чем-то, и, когда Богдан открыл глаза, она протянула ему айфон.

Богдан покрутил его. Вторая рука была занята капельницей, да и пароля он не знал. Он протянул телефон и попросил Валентину:

– Разблокируй.

Она испуганно на него посмотрела:

– Я не знаю пароль.

«Хорошие отношения между супругами, ничего не скажешь», – подумал Богдан. Впрочем, такие же, как были и у него в семье. Пароль от телефона Олеси он не знал. Пару раз попытался просто взять его в руки, но жена возмутилась и сказала, что это личное, а лезть в личное неприлично.

– Так он от лица может разблокироваться, – посоветовала Ваалентина.

Богдан вспомнил, что в новых айфонах есть такая функция, у Олеси она тоже была. Ее папочка почти сразу раскошелился на новый телефон, а Богдан пользовался старым самсунгом. Олеся его за это называла лохом. Впрочем, не только за это.

Он поднес телефон к лицу, и на экране высветилась фотография девушки. Богдан сразу узнал в ней дочь Геннадия Вячеславовича. Вот бы еще вспомнить, как ее зовут…

– Выйди из палаты, – пробасил Богдан.