Наталия Дмитриева – Люди, которым нельзя (страница 2)

– И как давно вы практикуете? – спрашивали клиенты.

– Семь лет, – отвечала она с этой самой улыбкой.

– А у вас есть свой психотерапевт? – иногда интересовались особо любопытные.

– Конечно! – лгала она, и улыбка становилась чуть шире. – Это базовое правило нашей профессии.

Ложь во благо – так она это называла. Маленькая профессиональная неточность. Кому станет легче, если она признается, что последний раз была на терапии три года назад? И то только потому, что это было обязательным условием супервизии.

В конце концов, она же помогает людям. У неё полная запись на два месяца вперёд. Её рекомендуют коллеги. А этот периодический шум в ушах и бессонница – просто издержки профессии. Как и желание расплакаться посреди сеанса, когда клиент рассказывает что-то особенно трогательное. Но Алёна никогда не плачет. Психологи не плачут. Особенно на работе.

Она как раз размышляла об этом, просматривая записи перед очередным приёмом, когда в дверь кабинета постучали. На пороге стояла молодая женщина с растрёпанными волосами и следами недосыпа на лице.

– Здравствуйте, я Марина. Я немного раньше, извините. Можно войти?

Алёна автоматически включила свою профессиональную улыбку:

– Конечно, проходите. Я как раз просматривала ваш запрос. Вы писали о…

– О том, что я ужасная мать, – выпалила Марина, плюхаясь в кресло. – И жена. И работник. И вообще человек. Потому что хорошие люди так не устают. И не злятся. И не хотят всё бросить и уехать на Бали. Одна.

Что-то в этой тираде царапнуло Алёну. Что-то слишком знакомое.

– А вы бывали на Бали? – спросила она, пытаясь следовать протоколу первой встречи.

– Нет, – вздохнула Марина. – Я даже в отпуск толком не хожу. Всё время кажется, что я не имею права отдыхать. Что я должна быть сильной. Справляться сама. Быть… идеальной.

Алёна почувствовала, как комната слегка поплыла перед глазами. Странно, обычно кондиционер работал исправно, но сейчас почему-то стало невыносимо душно.

– А вы… – начала Марина, и Алёна поняла, что сейчас последует тот самый вопрос, которого она втайне боялась на каждой первой встрече. – А у вас бывает такое чувство? Ну, знаете, когда вы просто не можете признаться, что вам тяжело? Что нужна помощь?

Существует негласное правило: психолог никогда не говорит о себе на сессиях. Это время клиента, его история, его проблемы. Алёна знала это правило наизусть. Она сама преподавала его на курсах для начинающих специалистов.

Поэтому она открыла рот, чтобы произнести свою коронную фразу: "Давайте сосредоточимся на ваших чувствах". Простая, отработанная до автоматизма фраза. Она говорила её тысячу раз.

Но почему-то именно сегодня, именно сейчас, эти слова застряли где-то между профессиональной маской и внезапно пересохшим горлом.

– Вы знаете, – вместо этого услышала она свой голос, какой-то странно надтреснутый, – у меня есть кактус.

Марина моргнула:

– Кактус?

– Да, – Алёна показала на подоконник, где стоял маленький кактус в смешном горшке в виде совы. – Он единственный выжил из всех растений, которые мне дарили. Потому что ему не нужна забота. Он сильный. Самодостаточный. Идеальное растение для тех, кто не умеет просить о помощи.

Повисла пауза. Такая, какая бывает только в кабинете психолога – густая, вязкая, полная невысказанных слов.

– А вы тоже кактус? – спросила вдруг Марина.

И это был момент, когда что-то треснуло. Как будто в идеально выстроенной стене профессионализма появилась маленькая, но неустранимая трещина.

Алёна посмотрела на свои руки – они слегка дрожали. На кактус в горшке-сове, который храбро делал вид, что ему не нужна вода. На клиентку, которая почему-то смотрела на неё не как на психолога, а как на человека.

– Знаете, что самое смешное? – сказала Алёна, чувствуя, как предательски щиплет в глазах. – Кактусам тоже нужна вода. Просто они научились делать вид, что справляются без неё.

Марина кивнула и полезла в сумку:

– У меня есть вода. Хотите?

И Алёна вдруг рассмеялась – нервно, почти истерично, но так искренне, как не смеялась уже очень давно.

– Я ведь даже не помню, когда в последний раз пила воду на сессиях. Всё время забываю. Некогда. Нельзя отвлекаться. Нужно быть… профессиональной.

– Быть профессиональной – это обязательно забывать о себе? – спросила Марина тем особенным тоном, каким обычно сама Алёна задавала свои терапевтические вопросы.

И тут случилось то, чего не случалось за все семь лет её практики.

Алёна заплакала.

Не рыдала навзрыд, нет. Просто по щеке скатилась одна слезинка. Потом вторая. Как будто тот самый кактус наконец-то получил свою каплю воды.

– Простите, – пробормотала она, лихорадочно вытирая слёзы. – Это непрофессионально. Я сейчас…

– А может, это как раз профессионально? – тихо спросила Марина. – Показать, что психологи тоже люди? Что всем иногда нужна помощь?

Алёна замерла. В голове вдруг всплыли все те случаи, когда она говорила своим клиентам: "Просить помощи – это признак силы, а не слабости". Сколько раз она повторяла эту фразу? Сотни? Тысячи?

Но почему-то ни разу не применила её к себе.

– Знаете что? – сказала она, выпрямляясь в кресле. – Давайте сделаем так. Я верну вам деньги за эту сессию, потому что… потому что я не могу сейчас быть тем терапевтом, который вам нужен. И я порекомендую вам другого специалиста. Очень хорошего.

– А вы? – спросила Марина.

– А я, кажется, наконец-то готова найти своего терапевта.

Через неделю Алёна сидела в другом кабинете. По другую сторону кресла.

– Что привело вас ко мне? – спросила немолодая женщина с добрыми глазами и морщинками от улыбки.

– Понимаете, – начала Алёна, чувствуя, как дрожит голос, – у меня есть кактус…

И она рассказала всё. О том, как научилась быть сильной, потому что папа говорил "психологи – это для слабаков". О том, как старалась быть идеальной во всём, потому что мама всегда повторяла "ты же будущий психолог, ты должна быть примером". О бессонных ночах, о шуме в ушах, о том, как страшно признаться себе, что помогающему тоже нужна помощь.

А потом она достала из сумки маленький кактус в горшке-сове:

– Я подумала… может быть, ему здесь тоже будет полезно. Говорят, комнатные растения помогают создать атмосферу доверия в кабинете терапевта.

Женщина улыбнулась:

– Знаете, что я заметила за двадцать лет практики? Часто самые сильные люди похожи на кактусы. Они такие колючие снаружи, потому что внутри – очень нежные. И им просто нужно разрешить себе эту нежность.

Алёна посмотрела на кактус. В лучах утреннего солнца она вдруг заметила то, чего не видела раньше – маленький, едва заметный бутон.

Кажется, он собирался зацвести.

Вечером того же дня Алёна переписывала текст на своём сайте. Раздел "Обо мне" гласил:

"Здравствуйте! Я Алёна, практикующий психолог. И знаете что? Я тоже хожу к психологу. Потому что верю: признавать, что тебе нужна помощь – это не слабость. Это мудрость. И первый шаг к настоящей силе.

P.S. А ещё у меня есть кактус. Он тоже учится принимать помощь. И, представляете, начал цвести".

3. Право на мечту

Все знают, что на антресолях живут чудовища. Нет, не те классические, с рогами и клыками, а куда более коварные: старые мечты, забытые обещания и упущенные возможности. Светлана знала это наверняка, потому что именно поэтому не открывала антресоли уже… сколько? Пять лет? Семь?

Но сегодня был день генеральной уборки, а генеральная уборка – это такая штука, которая заставляет нас делать то, чего мы избегали годами. Например, открывать антресоли.

– Паша, подай, пожалуйста, стремянку, – крикнула она мужу, который в этот момент самоотверженно пылесосил под диваном.

Бывший учитель физкультуры Павел Николаевич относился к уборке как к особому виду спорта. "Так, командная работа!" – говорил он каждую субботу, и Светлана иногда гадала, не достанет ли он однажды свисток.

– Может, не стоит? – он выглянул из-под дивана, и в его голосе прозвучала странная нотка беспокойства. – Там же только старьё.

Но Светлана уже решилась. В конце концов, ей сорок два года, у неё высшее педагогическое образование и двадцать лет стажа преподавания МХК. Она не может бояться каких-то там антресолей.

Первыми появились зимние сапоги (купленные "на всякий случай", но так ни разу и не надетые), потом старые журналы "Художник" (выписывала по привычке ещё год после того, как ушла из школы), потом…

– Ох.