Наталия Девятова – Шамбала всегда смотрит на нас (страница 1)
Наталия Девятова
Шамбала всегда смотрит на нас
Пролог
«Как это может быть, что время и Вселенная бесконечны и они никогда, никогда, никогда не кончатся, а люди рождаются и умирают? И я тоже умру. Пройдет сто лет, и тысяча лет, и миллион лет… И неужели после смерти меня никогда и нигде больше не будет? Тогда что же будет?.. Нет, не может такого быть, что меня не будет никогда, никогда, никогда…», – так думала маленькая девочка, лежа в своей кроватке в полной темноте. Она долго не могла уснуть, пытаясь представить себе это страшное слово
Вы, конечно, уже догадались, что этой девочкой была я. Чем старше я становилась, тем реже думала об этой бездне, пока совсем не забыла. Наверное, кто-то из вас, дорогие читатели, переживал что-либо подобное в детстве.
Но наступает время, когда мы к этому возвращаемся.
Глава 1. С чего все началось
Золотые часы «Солнце» сияли над моей головой. Три стрелки слились в одну и остановились на двенадцати. Длинная красная секундная настойчиво и шумно дергалась, стремясь вырваться: первая, вторая, третья попытка… и замерла в цепких лапках своих подружек. Была полночь. Потягиваясь, я с удовольствием оглядела мой небольшой кабинетик взором «человека весьма щекотливого и даже в некоторых случаях привередливого»2 и отметила: да, недурен.
Витиеватые загогулины новейшей золотистой мебели из карельской березы, походившие на скрюченные грибы-лисички, над которыми темной ночью колдовала Баба-Яга вместе с лешим, притягивали взгляд. Белые, оштукатуренные под мелкоигольчатого ежика стены, пока еще ничем не украшенные и пахнущие свежей краской, напоминали новенький сиротинушкин приют.
А может, и не надо ничего вешать? Молочная упитанная кожаная мебель, вызывающая эмоции «ух! укушу!», как сливочное мороженое, соблазняющее и всегда холодное, выглядела вполне стильно на фоне белых аскетичных стен и манила плюхнуться в ее зовущие объятья.
Ура, сбылась моя мечта: раскладывающийся диван-плюшка! Теперь, засидевшись за отчетами и планами до «часа мыши» (а он, если верить фэн-шую, грызет нас с одиннадцати вечера до часу ночи), не обязательно засыпать на руле, при этом еще и что-то хрумкая, как эта мышь, не надо тащиться домой из центра в пригород. Сегодня останусь ночевать! Как символично… Первый рабочий день в новом кабинете – и первая ночь в нем. Можно загадывать два раза «сплю на новом месте, приснись жених невесте». Пусть приснятся мне и женихи, и новые партнеры по бизнесу! Аминь!
Но червячки сомнений безо всяких стеснений ползали по моим извилинам. Домой приеду ближе к двум. Пока лягу да пока усну, а в восемь обратно, уговаривала я себя, еще раз окинула взглядом комнату: что-то мне было все-таки не по душе.
В детстве в крохотной квартирке в пятиэтажке мне на голову чуть не свалились набитые книгами полки, которые висели над кроватью. Мы разминулись буквально на несколько секунд: я встала, а полки рухнули. Тогда они меня, крохотную, могли просто расплющить.
Поежившись, я вздернула голову: да, безусловно, таким тяжеленным курантам здесь не место. Вот и хорошо, что сломались. Их нужно отремонтировать и перевесить. Почему они, новые, остановились, точно это какой-то знак?
Но мне сейчас было не до примет и веры в судьбу. Как же я устала… Нужно позвонить домой и сказать, чтобы не ждали и не волновались. Решено! Остаюсь! Хорошо бы проверить машину.
Мой кабинет был расположен отдельно от основного офиса. Чтобы попасть на улицу, нужно было пройти сначала по короткому коридорчику, затем через все комнаты сотрудников, демонстрационный зал и маленькую прихожую со старой чугунной лестницей, спускающейся в подвал. Идти туда не хотелось, но автомобиль был припаркован именно там, у вечно сырого подземелья.
Выключив настольную лампу, я прикрыла глаза, расслабилась, предвкушая блаженство одиночества в ночной кромешной тьме-тишине безлюдного дома. Но тут за дверью зашуршали чьи-то по-кошачьи мягкие неспешные шаги.
«О! Охранник обходит здание. Молодец!»
Он подошел к моей двери и остановился. Под его ногами скрипнул видавший виды старинный черный дубовый паркетный пол.
– Дверь открыта. Заходите…
Никто не вошел. Дрожащей рукой я нажала на спасительную кнопку лампы, она глухо щелкнула. Тусклый свет не унял моей дрожи.
– Открыто!.. – повторила я срывающимся голосом.
В горле пересохло и защемило, захотелось пить. Кто-то явно стоял у двери.
– Что вы там стоите истуканом?! – надрывно взвизгнула я.
Протяжно проскрежетали ржавые петли открывающейся двери. Накативший холод заставил поежиться – дверь оставалась закрытой! В воздухе повис странный запах то ли гнили, то ли плесени. И еще холод, этот особенный холод, как в глубоком колодце!..
Теперь паркет заскрипел в моем кабинете. Было такое чувство, что некто меня послушался, принял приглашение, вошел, двинулся ко мне и теперь находился совсем рядом, накрывая осязаемой ледяной вуалью. Я ощетинилась, чувствуя присутствие постороннего, будто моя кожа пыталась меня спасти: превратившись в колючего дикобраза, предупреждала, что я стану нелегкой добычей. Волна страха прокатилась по груди вверх, ее пена, шипя, наполнила легкие. Я вздохнула, но выдохнуть не смогла. Громко, нервно, почти истерично я стала разговаривать с воображаемым гостем. Голос дрожал, срывался, я несла всякую чушь, а в это время искала сумку, чтобы схватить ее и пуститься наутек. Откуда-то со стороны офиса что-то скрипело, бухало, улюлюкало. Теперь меня уже колотило и от жуткого могильного холода, и от страха: быстрей, быстрей! Выйти через центральную дверь, там охрана! Быстрей на улицу! Уйти, обойти здание, убежать! Темные и узенькие арбатские переулочки совсем не страшные…
С чего все началось? Как на сеансе у психоаналитика, я отматывала назад события в поисках того самого, изначального, главного, что-то сдвинувшего в голове и во всей моей жизни. «Назад, еще назад. Стоп!» Все началось именно с тех первых ворвавшихся в мое существование мистических дней.
Наша небольшая фирма недавно переехала и теперь снимала помещение в незаметном особнячке в центре Москвы. Крохотный двухэтажный домик на Никитском бульваре в то же время был весьма примечателен своей историей – это был знаменитый дом Гоголя! Да-да, тот самый, в котором прожил свои последние дни и умер Николай Васильевич. До сих пор ходят слухи, что Гоголь тогда вовсе не умер, что был похоронен живым, в летаргическом сне, и, проснувшись в гробу, пытался из него выбраться. И когда гроб открыли, то будто бы увидели царапины на крышке от его ногтей…
Нередко в моем детстве вечерние посиделки с мальчишками во дворе заканчивались этой историей, постепенно обраставшей все новыми подробностями. Я слышала ее, наверное, тысячу раз. Девчонки визжали, а мальчишки были на седьмом небе. Дома я представляла, как уснула летаргическим сном, оказалась в гробу на месте Гоголя, проснулась и пытаюсь выкарабкаться, стучу по крышке, царапаюсь, зову на помощь… и никто не приходит! Потом заглядывала в мамины глаза и умоляла, чтобы она поклялась: если я умру, она обязательно проверит, действительно ли я умерла или у меня летаргический сон. Мама смеялась и обещала.
Конечно, это всего лишь один из мифов о великом писателе. Есть и еще – жуткая история об исчезновении черепа Гоголя. Когда закрывали Даниловский монастырь, похороненных там выдающихся покойников эксгумировали и переносили на Новодевичье кладбище. Среди них были и останки Гоголя. Это событие породило разного рода мистические истории и россказни. Гроб классика находился в каменном склепе с мощной кладкой, разбор которой оказался делом сложным и потребовал массы времени. Наконец гроб вытащили, открыли и ахнули – вот так номер! – остов классика, одетый в серый сюртук, хорошо сохранился. Руки сложены на груди, на ногах – сапоги, а вот черепа не было! Говорят, что немедленно о чертовщине с исчезновением черепа доложили куда следует, дело засекретили, свидетелей предупредили о неразглашении. Несмотря на то что все переносимые гробы с останками фотографировались, доказательства переноса останков Гоголя отсутствуют.
Мало кто знает, что расположенный рядом с особняком желтый домик являлся частью большой усадьбы Александра Петровича Толстого, где Гоголь провел последние дни своей жизни. А в нашем левом служебном корпусе во времена Николая Васильевича размещались конюшни и всякие хозяйственные помещения.