Наталия Демиденко – Тени над Невой (страница 6)

Петропавловская крепость высилась над Невой, её шпиль, пронзающий низкие тучи, казался иглой, замершей в сердце города. Ночь была безветренной, и снег лежал неподвижно, как саван. Андрей стоял у Иоанновского моста, глядя на закрытые ворота. Карта, найденная в руке мёртвой Катерины, указывала сюда. На обороте – координаты: «Бастион „Голодный“. Полночь».

Он перелез через решётку, цепляясь за обледеневшие камни. Внутри крепости царила тишина, нарушаемая лишь скрипом флюгера на колокольне. Снег под ногами хранил следы: одинокие сапоги с острым носком. Те же, что у Громова. Но Громов мёртв.

Андрей спустился в каземат Трубецкого бастиона. Воздух пропитался запахом сырости и гари. Стены, испещрённые царапинами узников, теперь покрылись странными символами – химическими формулами, смешанными с цифрами 72. В конце коридора горел тусклый свет.

Комната охраны превратилась в лабораторию. Пробирки с чёрным агентом стояли рядом с пустыми пачками из-под противоядия. На столе – дневник с обгоревшими страницами. Последняя запись:

«24.12.98. Катя ввела ему вакцину. Он выжил. Но если вирус вернётся, антидот убьёт его за 24 часа. Надо найти…» – остальное съел огонь.

Внезапно дверь захлопнулась. Андрей рванул ручку – заблокировано. На стене замигал проектор. Кадры: он сам, лежащий на полу бункера, а Катерина в чёрном плаще вводит ему в вену голубую жидкость. Голос за кадром:

«Ты думал, это конец? Ты – ключ. И я вернулась, чтобы его повернуть».

Экран погас, и в углу комнаты открылся потайной люк. Лестница вела вниз, в подземную реку. Плавучая платформа, заваленная ящиками «ХЗ-72», качалась на воде. На ней стояла женщина – Катерина. Та же, что погибла в бункере. Но теперь её глаза были чёрными, как смоль.

– Ты не Андрей, – её голос звучал нарочито механически. – Ты – сосуд. И я пришла за тем, что мне принадлежит.

Она подняла шприц с антидотом. Андрей выхватил пистолет, но платформа дёрнулась. Из воды вынырнули тени – мутировавшие люди, их кожа покрылась чешуйками, пальцы срослись в плавники.

Он прыгнул на ближайший ящик, стреляя в воду. Пули оставляли кровавые всплески, но тени не останавливались. Катерина наблюдала с платформы, держа в руке пульт.

– Их не остановить. Как и меня.

Андрей нырнул в воду, поднырнув под платформу. Трубы в стенах тоннеля вели к фильтрационной системе. Он втиснулся в узкий лаз, чувствуя, как рёбра царапает ржавчина. Вода за ним бурлила – мутанты бились о решётку.

Лаз вывел в старую котельную. На стене висела карта крепости с отметкой: «Камера №1. Эксперимент „Воскрешение“». В печи тлели документы. Андрей поднял обгоревший лист – список имён. Верхнее: «А. Волков. Носитель. Статус: нестабильный».

Сверху донеслись шаги. Он спрятался за дверью, видя, как в котельную входит Катерина. Она опустила пульт в печь и повернулась к нему, будто знала, где он.

– Ты не спрячешься. Вирус в тебе. Он зовёт меня.

Андрей выстрелил. Пуля прошла сквозь неё, как сквозь дым. Голограмма. Настоящая Катерина смеялась из динамиков:

– Ищи меня там, где началось твоё бессмертие.

На полу печи пульт взорвался, и крепость содрогнулась. Андрей выбежал во двор, где уже горели фонари. На бастионе «Голодный» стояла фигура в плаще. Настоящая? Клон?

Он не успел решить. Стена рядом с ним разлетелась от взрыва. Военные в чёрной форме окружили крепость.

– Сдавайся, Волков! Ты распространяешь заразу! – крикнул офицер через громкоговоритель.

Андрей рванул к Никольским воротам, но путь преградил Ботный дом. Дверь была открыта. Внутри, среди макетов кораблей, лежала карта: «Кронштадт. Порт Красный флот. Финал».

На часах – 24 часа. Ровно столько, сколько ему отвела запись в дневнике.

Он вышел к Неве, где его ждала моторная лодка. Ключи в замке. Сзади гремели выстрелы.

Катерина наблюдала с бастиона, её силуэт растворялся в дыму.

– До встречи в аду, сосуд.

Лодка рванула в темноту. Андрей не оборачивался. Он вёл отсчёт уже не часов, а последних шансов.

Глава 2: Порт мертвых кораблей

Кронштадт встречал Андрея ледяным ветром с Финского залива. Волны бились о гранитные молы, вздымая брызги, которые застывали на лету, превращаясь в стеклянную крошку. Порт «Красный флот» давно заброшен: ржавые суда, вмёрзшие в лёд, скрипели мачтами, как призраки, застывшие в последнем крике. На въезде висела табличка: «Зона радиационной опасности». Дата – 24 декабря 1998 года.

Андрей шёл по причалу, вглядываясь в очертания эсминца «Грозный». На его борту, под слоем инея, угадывалась надпись: «ХЗ-72». Внутри пахло мазутом и смертью. Трюм был завален ящиками с пустыми ампулами и противогазами, изорванными в клочья. На стене – карта с маршрутом: «Архипелаг Норд. Сектор 72».

Он поднялся на капитанский мостик. Штурвал покрылся ржавыми узорами, но в кобуре у кресла лежал пистолет Макарова. На прикладе – царапины в виде букв «К.В.». Катерина была здесь.

Внезапно судно дёрнулось, срываясь с ледяных оков. Андрей схватился за поручень, глядя, как берег уплывает. Из трюма донеслись шаги – тяжёлые, мерные.

– Неужели думал, я отпущу тешь? – Голос Катерины, но исходил он от мужчины в форме капитана. Его лицо было скрыто шрамом, а в руке – шприц с чёрным агентом.

Андрей выстрелил. Пуля пробила форму, но человек не упал. Из раны сочилась чёрная слизь.

– Мы все служим ей, – прохрипел капитан, срывая с лица кожу. Под ней – чешуйчатая ткань, как у мутантов из бункера.

Преследование продолжилось по палубе. Андрей спрыгнул на лёд, проваливаясь по пояс в ледяную воду. За ним нырнул мутант, но замёрз, застряв в трещине.

На берегу, у маяка, горел костёр. Рядом – фигура в рваной шубе. Старик, лицо обморожено, но глаза ясные.

– Ждал тебя, – он протянул флягу с самогоном. – Она тут. В подземке. Той, что немцы строили.

Андрей кивнул, замечая у старика на шее жетон с номером 72. Тот умер, не допив. Судя по синему лицу – яд.

Лаз в подземный тоннель нашёлся за маяком. Ржавая дверь с надписью «Geheime Basis. 1944». Внутри – лаборатория Вермахта, переделанная под советские эксперименты. На стене портрет Берии, а под ним – камеры с телами. Все с татуировкой «КВ-72».

В центре зала стояла капсула, как в бункере Громова. Внутри – Катерина. Настоящая? Её руки были прикованы к трубкам с голубой жидкостью. Глаза закрыты.

– Проснись, – Андрей ударил кулаком по стеклу.

Она открыла глаза. Чёрные.

– Ты принёс себя в жертву. Благородно.

Голос звучал из динамиков. Настоящая Катерина лежала в соседней капсуле, её тело опутано проводами.

– Я – лишь интерфейс, – сказала копия, выходя из тени. – Оригинал мёртв. Но её сознание… в нас. Во всех.

Андрей выстрелил в капсулу с телом. Стекло треснуло, голубая жидкость хлынула на пол. Копия закричала, схватившись за голову.

– Ты… уничтожил… базу… – её голос рассыпался на помехи.

Стены затряслись. Взрыв. Андрей вытащил тело Катерины из капсулы и побежал к выходу. Наверху горел маяк, а в небе кружил вертолёт с прожекторами.

Он спрятался среди ржавых цистерн, прижимая к груди холодную руку Катерины. На её запястье – новый жетон: «Шлиссельбург. Ключ в крепости».

Часы показывали 18 часов. Время текло, как кровь из раны. Но теперь он знал – чтобы остановить вирус, нужно уничтожить источник.

Её сознание.

Вода в заливе забурлила. Из глубины поднялась субмарина с проржавевшим номером 72. Люк открылся, и Андрей шагнул в чрево стали, даже не обернувшись на горящий порт.

В разрушенной лаборатории копия Катерины поднялась, её чёрные глаза отразили вспышку взрыва.

– Ты не уйдёшь, сосуд.

Где-то в системе ожили мониторы. «Резерв активирован: Шлиссельбург».

Глава 3: Ключ в каменной пасти

Шлиссельбургская крепость, закованная в лёд Ладожского озера, напоминала гигантского зверя, застывшего в прыжке. Башни, изъеденные временем, зияли пустыми бойницами, а ветер выл в них, как души казнённых декабристов. Андрей подплыл к острову на полуразрушенной субмарине, бросив якорь у пролома в стене. Внутри пахло сыростью и порохом – словно кто-то недавно стрелял здесь из винтовок XIX века.

Он шёл по коридору тюремного корпуса, где ржавые решётки камер скрипели на ветру. На стенах – послания заключённых, поверх которых красной краской были начертаны формулы вируса. В конце коридора, у камеры №7, висел портрет Катерины. Не клона – оригинала. На обороте: «Здесь началось ваше бессмертие».

Дверь камеры была взорвана. Внутри – лаборатория, заставленная аппаратурой 90-х. На мониторе мерцала запись: Громов вводит Катерине шприц с вирусом, пока она бьётся в наручниках.

– Ты создашь то, что спасёт нас всех. Или умрёшь как собака, – его голос шипел из колонок.

Андрей выдернул жёсткий диск, но экран не погас. Вместо этого замигало предупреждение: «Активация протокола „Воскрешение“. 12 часов».

Из вентиляции посыпалась чёрная пыль – споры плесени. Андрей побежал в глубь крепости, где узкая лестница вела в подземелье. Внизу – зал с колоннами, посреди которого стоял саркофаг из бронированного стекла. Внутри – женщина в белом халате. Катерина. Её лицо было нетронуто тленом, как будто она умерла вчера.

– Она здесь. И ты тоже, – голос раздался из динамиков. На балконе появилась копия в чёрном плаще. – Её сознание в саркофаге. Уничтожишь его – освободишь нас всех. Или… станешь одним из нас.

Андрей подошёл к саркофагу. На панели управления – сканер отпечатка. Его отпечатка.