Наталия Боголюбова – Сольмор (страница 7)
И всё это время Сольмор смотрел.
Он чувствовал, как в воду опускаются люди с приборами.
Как металлические предметы царапают дно.
Как свет фонарей режет толщу, не понимая, что свет здесь – гость.
Он не мешал.
Пока.
Потому что они искали не там.
Море было гладким.
Послушным.
ГЛАВА 7
ОЖИДАНИЕ
Когда поиски официально свернули, это не прозвучало как точка. Это прозвучало как скобка, оставленная открытой намеренно.
Спасатели ушли первыми. Не потому, что устали, хотя усталость стояла в них, как ржавчина, а потому что море больше ничего не показывало. Ни тел. Ни обрывков. Ни даже намёка. Будто остров Лисий проглотил людей целиком, не оставив крошек. Водолазы выходили на берег молча, не глядя друг на друга. Их костюмы пахли солью и чем-то ещё, металлическим, как кровь, которой не было.
– Здесь больше нечего делать, – сказал старший, и это прозвучало не как решение, а как оправдание.
Море лежало перед ними ровное, пустое, почти вежливое.
Оно не спорило.
Репортёры держались дольше. Они всегда держатся дольше. Камеры ещё несколько дней ловили рассветы, снимали волны в замедленной съёмке, искали «зловещие» ракурсы. Но сенсация не рождалась. Не было тел. Не было признаний. Не было ни одного кадра, который можно было бы назвать финальным.
А без финала история тухнет.
Они начали уезжать раздражённо, с обидой, как будто остров им задолжал. В новостях лица стали суше, вопросы – формальнее. Кто-то честно сказал в микрофон:
– История не получила развития.
На самом деле она просто отказалась быть удобной.
Следователи пообещали продолжить работу. Это заявление повторили несколько раз, разными голосами, в разных кабинетах.
Оно кочевало из эфира в эфир, теряя вес, как монета, которую слишком часто перекладывают из руки в руку. Бумаги ушли в папки. Папки – в шкафы. Шкафы закрылись.
В СМИ пустили аккуратную версию.
Выверенную, гладкую, безопасную.
Опасные подводные течения в районе острова Лисий.
Не рекомендовано для купания.
Природный фактор.
Трагическая случайность.
Слова были гладкие, как отполированные камни.
И такие же тяжёлые.
Родственникам говорили осторожно.
Почти ласково.
Не «погибли», а «пропали».
Не «конец», а «ожидание».
Это ожидание растянули, как тонкую резину, до боли.
Репортёры, уехав, не отпустили. Они просто сменили площадку.
Теперь трагедия жила в городе и в экранах.
В лентах новостей. В комментариях. В теориях.
«А вдруг кто-то выжил?»
«А вдруг они потеряли память?»
«Есть случаи, когда люди возвращаются через годы».
Каждое «вдруг» было маленьким ножом.
Не смертельным. Именно поэтому таким болезненным.
Вся движуха переехала в виртуальный мир. Соцсети вспухли теориями. Карты течений. Скриншоты спутников. Анонимы, которые знали правду. Люди, которые «чувствовали».
Блогеры продолжали подбрасывать версии.
Один тревел-блогер заявил, что заметил идеальный круг на поверхности воды, который «не может быть природным». Видео «Лисий остров. Море рисует знаки» уже набрало двести тысяч просмотров.
Фитнес-блогерша в лосинах цвета фуксии записала сторис:
– Ребят, я чувствую, что энергия там тяжёлая. Я бы не поехала. И вам не советую.
Она никогда не выезжала дальше ТЦ, но в комментариях её благодарили за «смелость».
Журналист одного сетевого издания выдвинул версию про секретные испытания. Он ссылался на «источник, пожелавший остаться анонимным». В тексте мелькали слова «гидроакустика», «аномальные зоны» и «засекреченные протоколы», хотя смысл расползался, как мокрая бумага.
Другой уверял, что пропавшие туристы стали жертвами подводной секты. По его версии, на дне якобы существовало сообщество «хранителей моря», которые «забирают тех, кто не уважает воду». Статья сопровождалась фотоколлажем.
Один популярный стример провёл ночной эфир под названием «Я выживаю на Лисьем острове (не выжил)», сидя в собственной ванной с выключенным светом. В кульминационный момент он уронил телефон, зрители услышали плеск и вопль, увидели кафель, после чего чат взорвался. Наутро он объяснил, что это был «перформанс».
Появились и «аналитики». Они чертили схемы течений, накладывали их на даты исчезновений, находили «закономерности» и приходили к выводу, что всё сходится на числе семь. Почему семь – никто толком не объяснил, но звучало внушительно. Кто-то утверждал, что пропавшие всё ещё живы, просто «выбрали другой уровень существования». Кто-то писал, что остров – это «портал», но временно закрыт на техобслуживание. Что молчание – тоже ответ.
Эти слова лайкали. Репостили. Обсуждали ночами.
Самая популярная версия недели гласила, что туристы инсценировали исчезновение ради лайков, а теперь «прячутся и смеются». Её особенно любили те, кто никогда никого не терял.
Общее у всех версий было одно.
Они не требовали ответственности.
Не требовали тишины.
Не требовали уважения.
И ни одна из них не смотрела в сторону моря достаточно долго.
Экстрасенсы подключились последними, но громче всех. Один говорил, что души «застряли между». Другой – что море «не закончило разговор». Третий уверял, что пропавшие «живы, но не здесь». И каждое такое заявление поднимало родственников с пола, заставляло снова дышать, снова надеяться, снова не спать ночами.
Это было хуже, чем правда.
Постепенно интерес схлынул.
Версии устали.