Наталия Антонова – Будь счастлива, Алина (страница 45)

— Хорошо, — она зажмурила глаза, слоено собиралась прыгнуть в холодную воду.

— В 1900 году здесь открылся первый частный санаторий, — глядя на зажмуренные глаза Татьяны, Глеб не удержался и рассмеялся. — В 1907 году побережье Геленджикской бухты стало курортным официально.

— И это все? — недоверчиво спросила Татьяна.

— На сегодня всё, — ответил он.

— На сегодня? — она сделала большие глаза.

— Я пошутил, — снова рассмеялся он. — Идём есть чебуреки! — Идём! — радостно согласилась Татьяна.

Если честно, то большее впечатление на Татьяну произвёл не у сам город, а коттедж, в котором жил Глеб. Дом был двухэтажным, летняя кухня. Но главное — сад! В нём росли персики, черешня, абрикосы, самые настоящие грецкие орехи и даже благородный лавр!

— Уму непостижимо! — радовалась Татьяна. — Варишь себе суп, спохватилась, что забыла купить лавровый лист, в магазин бежать не надо! Пошла и сорвала в своём саду. А розы! — ликовала она. — И сколько винограда! Глеб! Этого всего не может быть!

— Почему не может быть? — спросил он.

— Потому что не может! — выдохнула она. — Это как «Баядерка»!

— При чём здесь «Баядерка»? — не понял он.

— При том, что ты мой сказочный восточный принц! И с таким царством, — она сделала широкий жест, словно пытаясь объять необъятное.

— Если уж говорить о принце, то я всё-таки не восточный, а южный! — он схватил её в охапку и закружил. — Ты моя царица Шамаханская.

— Только не Шамаханская, — жалобно попросила она.

— Почему не Шамаханская?

— Потому что она вредная была, всех ссорила. А я не такая!

Я хорошая!

— Белая и пушистая! — улыбнулся он.

— Не вздумай иронизировать!

— Хорошо-хорошо, — он поднял руки, — сдаюсь, ты просто моя царица.

— Согласна, — с серьёзным видом кивнула она.

— Я ведь не показал тебе памятник Лермонтову! — хлопнул он себя рукой по лбу.

— Не показал. В юности я читала о пребывании Михаила Юрьевича в этих местах, но сейчас в памяти ничего не сохранилось.

— Немудрено, — ответил Глеб, — у меня у самого многое из памяти улетучилось. А если вернуться к Лермонтову, то ты, наверное, помнишь, что его стихотворение «Смерть поэта» не понравилось царю.

— Ещё бы!

— Царь изволил гневаться, и поэта из лейб-гвардии перевели в Нижегородский драгунский полк действующей армии. В сентябре 1837 года он по морю из Тамани прибыл в Геленджик в расположение ставки генерала Вельяминова. Позже поэт в своём романе «Герой нашего времени» заставил проделать этот же путь Печорина.

— Это я помню, — обронила Татьяна задумчиво.

— А чтобы не забывали потомки, неподалёку от берега Геленджикской бухты Лермонтову воздвигли памятник, а на постаменте разместили факсимиле его подписи. Кстати, Пешеходная набережная, которая начинается в этом месте и идёт вдоль бухты на северо-запад, носит название Лермонтовского бульвара. Тань! — окликнул он её.

— Что? — встрепенулась она.

— Ты слушаешь меня или нет?!

— Слушаю.

— А мне показалось, что ты думаешь о чём-то своём и мы с Лермонтовым мало тебе интересны.

Татьяна рассмеялась, а потом попросила:

— Не надо ни с кем себя связывать.

— Не буду, — пообещал он. — Так о чём ты думала?

— А ты смеяться не будешь?

— Не буду.

— Дай слово! — потребовала она.

— Честное пионерское, — не моргнув глазом, ответил он.

— Понимаешь, когда я в отрочестве зачитывалась стихами Лермонтова, часто смотрела на его портрет в сборнике. Он казался мне таким взрослым, умным и красивым. А теперь…

— Что теперь? — спросил Глеб.

— Теперь я намного старше его. И с высоты своих лет понимаю, что он тогда был почти ребёнком. А его убили.

— Тань, — Глеб приобнял её, — предположим, что ребёнком он тогда не был. А о том, что произошло, не нам судить.

— Почему? — широко открыла она глаза.

— Всё было сложнее, чем нам кажется. Давай лучше жить своей жизнью.

— Может быть, ты и прав, — согласилась Татьяна, и тень грусти медленно сошла с её лица. — Знаешь… — проговорила она мгновенье спустя, доверчиво посмотрев на него.

— Что? — тихо спросил он и ласково обвёл указательным пальцем контур её губ.

— Если мы с тобой поженимся и я останусь здесь, то… — голос её замер в нерешительности.

— И что же произойдёт тогда? — с улыбкой поторопил её Глеб.

— Я попрошу Наталью присматривать за моей квартирой и взять под опеку дачу.

— О! — Лисовский сложил губы трубочкой.

— Что? — не поняла она.

— С Натальей ты не расплатишься! — он рассмеялся.

— Да ну тебя, — отмахнулась Татьяна, — я говорю серьёзные вещи, а у тебя всё шуточки. Разве не понимаешь, что это важно для меня?

— Извини, я был неправ. Мы обязательно уладим этот вопрос к обоюдному удовольствию.

— Никакого улаживания с твоей стороны! Я сама поговорю с Натальей.

— А ты подумала, что скажет на это её муж?

— Я итак знаю наверняка, что скажет Алекс.

— И что же? — полюбопытствовал мужчина.

— «Как хочешь, Ната».

Глеба настолько это развеселило, что он даже в ладоши захлопал.

— А что ты на его месте ответил бы? — спросила Татьяна с живейшим интересом.

— То же самое, — успокоил её Глеб. И то ли в шутку, то ли всерьёз произнёс: — Уверяю, дорогая, я необычайно покладистый субъект.

— Надеюсь, только со мной? — уточнила она.

— Естественно! — сказал он с долей возмущения, мол, как она могла подумать иначе.