Натали Вайткэт – Тишина в фарфоровой маске (страница 3)

— Лето. Выгорают.

Она подошла ближе. Запах. От мужа пахло не так, как обычно. Вместо привычного кедрового одеколона и глины — чем-то сладковатым. Лакрицей. И ещё, металлическим.

— От тебя пахнет странно.

— Я заходил в мастерскую. Наносил глазурь на вазу. У неё железосодержащий пигмент.

Юна кивнула. Это было правдоподобно. Она сама не раз чувствовала этот запах, когда Юнги работал с глазурью, содержащей оксиды металлов.

Но всё равно.

Что-то было не так.

— Со Ён сказала, ты вчера странно на неё смотрел, — произнесла Юна, вглядываясь в его лицо.

— Что значит «странно»?

— Считал. Её слова.

Муж улыбнулся. Улыбка была правильной — чуть асимметричная, левый угол губ поднимается выше правого. Такой улыбкой Юнги всегда встречал её после работы.

— Дочка фантазёрка, — сказал он. — Вся в тебя.

Юна не ответила. Она смотрела на его руки. Пальцы — длинные, с широкими костяшками, на правом запястье — шрам от ожога. Но что-то изменилось и здесь. Ногти.

У мужа всегда были идеально чистые ногти. Он отмывал их специальной щёткой после каждой работы с глиной, и они всегда выглядели так, будто он только что вышел из маникюрного салона.

Сейчас под ногтями была грязь. Тёмная. Почти чёрная.

— У тебя грязь под ногтями, — сказала Юна.

Муж посмотрел на свои руки. На секунду его лицо стало пустым — совсем, как у спящего, которого разбудили посреди сна. Потом он улыбнулся снова.

— Забыл помыть. Работал допоздна.

Он прошёл к раковине и включил воду. Юна наблюдала, как он трёт пальцы, как вода становится мутной, стекая в слив. Грязь не отмывалась. Она была въевшейся.

— Юнги, — позвала она.

Он не обернулся.

— Юнги.

Вода текла. Он смотрел на свои руки, и в этом взгляде было что-то… отстранённое. Как будто он видел их впервые.

— Что? — наконец отозвался он.

— Ты в порядке?

Он выключил воду и повернулся. Улыбка вернулась — та самая, асимметричная.

— В полном.

Юна хотела спросить ещё что-то, но в этот момент сверху раздался голос Со Ён:

— Папа! Ты принёс мне глину?

Муж поднял голову. И в этом движении было что-то — какое-то напряжение, которое Юна не могла описать словами. Как будто он услышал не «папа», а что-то другое.

— Да, — сказал он. — Принёс.

И пошёл наверх, оставив Юну одну в кухне с текущей из крана водой и чувством, что дом, который она спроектировала до миллиметра, вдруг стал чужим.

Она посмотрела на часы над холодильником. Семь сорок две.

Секундная стрелка дёргалась.

3

Джи Хе приехала в одиннадцать.

Юна услышала сигнал машины — низкий, басовитый, — и выглянула в окно. Подруга вылезала из своего серебристого «Hyundai», и даже с расстояния было видно, что она чем-то расстроена.

Джи Хе была красивой той красотой, которую не портили даже ранние морщины. Тридцати пяти лет, она выглядела на двадцать восемь — спасибо корейской косметике и генетике, которую сама называла «дефектной», потому что у всех женщин в её семье кожа оставалась гладкой до пятидесяти, а потом вдруг резко становилась похожей на пергамент. У Джи Хе были тёмные волосы, собранные в низкий хвост, и родинка над левой бровью — ровно на миллиметр выше, чем надо для симметрии, что делало её лицо интереснее. Ещё у неё был небольшой шрам на подбородке — след от падения с велосипеда в двенадцать лет, который она никогда не скрывала и не пыталась замаскировать.

— Ты выглядишь ужасно, — сказала Джи Хе, входя в дом без стука. Она всегда так делала. Ключи от дома Юны висели на её связке с брелоком в виде панды — идиотская штучка, которую Джи Хе носила уже пять лет, потому что панда напоминала ей о погибшей собаке.

— Спасибо, — сказала Юна. — Ты всегда умеешь подбодрить.

— Я серьёзно. У тебя под глазами круги, как у енота, который не спал неделю. И ты похудела. На сколько? Три кило?

— Четыре.

— Чёрт. — Джи Хе бросила сумочку на диван — кожаную, чёрную, с потёртостью на углу, которую она отказывалась чинить, потому что «это придаёт вещам характер». — Что случилось?

Юна стояла у окна, сложив руки на груди. На левом локте — старая татуировка, которую она сделала в двадцать лет: крошечный архитектурный циркуль. Сейчас она крутила его пальцем, и татуировка двигалась вместе с кожей, как живая.

— Не знаю, — сказала она. — Мне кажется… Мне кажется, с Юнги что-то не так.

— В смысле?

— В прямом.

Джи Хе села на диван, поджав под себя ноги. На правой лодыжке у неё была татуировка — маленькая черепаха, символ медленной, но верной жизни. Она сделала её после развода, чтобы напоминать себе: не торопиться.

— Он тебя бьёт? — спросила Джи Хе.

— Боже, нет.

— Изменяет?

— Он даже смотреть ни на кого не умеет, кроме меня.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.