Натали Вайткэт – Глина и кровь (страница 1)

Натали Вайткэт

Глина и кровь

Глава 1. Ожог первого слоя

1

Скорая помощь пахла дезинфекцией и машинным маслом.

Юна сидела на откидных носилках, пока медбрат — молодой парень с прыщом на левом виске и татуировкой дракона на шее, обрабатывал её плечо. Йод щипал, но она не чувствовала боли. Всё тело онемело, как после долгого пребывания в холодной воде.

— Повезло, — сказал медбрат. — Порез поверхностный. Шрама почти не будет.

— Мне всё равно, — ответила Юна.

Она смотрела через открытую дверь машины на свой горящий дом. Не весь — кухня и часть гостиной. Огонь почти потушили, но стены были чёрными, окна выбиты, и от идеального белого здания, которое она спроектировала с такой любовью, осталась обугленная коробка. Дым всё ещё поднимался в ночное небо — серый, тяжёлый, пахнущий горелым пластиком и деревом.

Со Ён сидела рядом, укрытая термоодеялом — серебристой фольгой, которая хрустела при каждом движении. Девочка не плакала. Она смотрела на дом так же, как Юна, и лицо у неё было взрослым — слишком взрослым для десяти лет.

— Мама, — сказала Со Ён тихо. — А папа правда умер?

Юна закрыла глаза. Вопрос висел в воздухе, как дым.

— Правда, — ответила она. Голос дрогнул.

— Тот человек — он его убил?

— Да.

— А где теперь папа? Ну, его тело?

Юна открыла глаза. Посмотрела на медбрата. Тот понял и отошёл к другой машине, где лежал Су Хёк — с перевязанным плечом, бледный, но живой.

— Полиция найдёт его, — сказала Юна. — Они знают, где искать.

Со Ён кивнула. Потом спросила:

— А мы куда теперь?

Юна не знала. Дом сгорел. Деньги — на счету в банке, карта осталась в сумочке, а сумочка — в прихожей, которая теперь была грудой обгоревшего мусора. Документы, телефон, ключи — всё пропало.

— Ко мне, — раздался голос сзади.

Джи Хе стояла на асфальте, опираясь на костыль. Её правая нога была в бинте — от щиколотки до колена. Лицо опухшее, под левым глазом огромный синяк, похожий на фиолетовый материк.

— Моя машина цела, — сказала Джи Хе. — Я отвезу вас к себе. У меня две спальни. И холодильник полный еды. И есть горячая вода.

Юна хотела отказаться. Привычка — всё контролировать, никого не беспокоить. Но она посмотрела на дочь, на её дрожащие губы, на то, как она вцепилась в край термоодеяла, и кивнула.

— Спасибо, — сказала она.

Джи Хе махнула рукой.

— Мы семья, — сказала она. — Не благодари.

2

Квартира Джи Хе находилась в новом жилом комплексе в районе Йонсан. Двадцать пятый этаж, вид на реку Хан.

Юна никогда здесь не была — Джи Хе приглашала, но Юна всегда отказывалась, потому что боялась высоты. Ирония: архитектор, который проектирует небоскрёбы, панически боится смотреть вниз с верхних этажей. Но сейчас ей было всё равно. Она прошла через свою главную фобию — подвал. Высота казалась детской забавой.

Квартира была маленькой — шестьдесят квадратов, две комнаты, кухня-гостиная. Но Джи Хе сделала её уютной: на стенах висели постеры с котами, на полках — коллекция керамических черепашек, на подоконнике — орхидея, которая никак не хотела цвести, потому что Джи Хе забывала её поливать.

Со Ён сразу легла на диван в гостиной. Глаза закрылись через минуту — организм отключился, как перегруженный компьютер. Юна накрыла её пледом — шерстяным, колючим, но тёплым. Погладила по голове. Волосы дочери пахли дымом.

— Тебе тоже надо поспать, — сказала Джи Хе, появляясь в дверях с двумя кружками ромашкового чая. На её правой руке, на среднем пальце, красовался фиксатор на сломанном пальце. — Врач сказал, у тебя лёгкое сотрясение.

— Я не могу спать, — сказала Юна. — Я вижу его лицо каждый раз, когда закрываю глаза.

Джи Хе поставила кружки на журнальный столик. Столик был стеклянным, и на нём остались следы от чашек — белые круги, которые Джи Хе никогда не вытирала.

— Расскажи, — сказала Джи Хе, садясь в кресло напротив. Кресло скрипнуло — пружины старые. — Что произошло после того, как я осталось наверху и позвала полицию?

Юна рассказала. Коротко, без деталей. Про подвал. Про глиняные пластины на стенах. Про гончарный круг. Про то, как Сонха заставил её выбирать между своей жизнью и жизнью дочери.

Джи Хе слушала, не перебивая. Только пальцы её — здоровой руки — теребили край пледа, и этот жест был единственным признаком того, что она чувствует.

— Он псих, — сказала Джи Хе, когда Юна закончила. — Настоящий псих. Его надо посадить на всю жизнь.

— Посадят, — сказала Юна. — Но это не вернёт трёх девочек. И не вернёт Юнги.

Она взяла кружку с чаем. Ромашка сладко пахла мёдом. Юна сделала глоток. Горячо. Обожгла язык. Но это было хорошо. Боль от ожога была настоящей, простой, понятной.

— Что ты будешь делать? — спросила Джи Хе.

— Завтра поеду в полицию. Буду давать показания. Потом найму адвоката. Потом, что делать, я пока не знаю.

— Ты можешь жить у меня сколько хочешь.

— Спасибо.

— Я серьёзно. — Джи Хе наклонилась вперёд. Её синяк под глазом в жёлтом свете торшера казался фиолетовым, почти чёрным. — Ты не одна, Юна. Помни это.

Юна кивнула. Поставила кружку. Встала.

— Я пойду в душ, — сказала она.

— Полотенца в шкафу. И я оставила тебе футболку и шорты. Не твой размер, но на первый раз сойдёт.

Юна пошла в ванную. Закрыла дверь. Включила воду — горячую, почти кипяток. Разделась.

В зеркале над раковиной она увидела себя. И не узнала.

Лицо было серым, как старая глина. Под глазами — синие круги, глубокие, как кратеры. Губы потрескались, в уголках — запёкшаяся кровь. На плече — аккуратная полоска шва, закрытая пластырем. Волосы спутаны, в них — пепел и куски сухой глазури.

Она отвернулась от зеркала и встала под душ.

Вода обжигала спину, плечи, лицо. Юна стояла, закрыв глаза, и чувствовала, как грязь и кровь смываются в слив. Вместе с ними — напряжение, страх, адреналин. Тело начало дрожать — крупно, неудержимо. Зубы стучали.

Она села на кафельный пол ванной, прямо под струю воды, и разрыдалась.

Плач был беззвучным. Рот открыт, но из горла не вырывалось ни звука. Только слёзы — горячие, смешанные с водой из душа — текли по щекам, смешиваясь с мыльной пеной.

Она плакала о муже. О трёх девочках, которых не спасла. О доме, который сгорел. О дочери, которая видела слишком много. О себе — сломанной, потерянной, застрявшей между жизнью и смертью.

Вода остыла. Юна не заметила.

Она сидела на полу, обхватив колени руками, и смотрела на стекающие капли. Они складывались в узоры — как те, что были на глиняных пластинах в подвале.

И в одном из узоров ей почудилось лицо. Сонхи. Улыбающееся.

Она закрыла глаза и прошептала:

— Ты не вернёшься. Я не позволю.

3

На следующее утро Юна проснулась от запаха кофе.

Она лежала на диване в гостиной — Джи Хе уступила ей спальню, но Юна не смогла спать в кровати. Слишком мягко. Слишком безопасно. Она боялась, что провалится в сон и не проснётся.