Натали Вайткэт – Дари тепло (страница 4)

Воскресный гость

Воскресенье выдалось на редкость солнечным. Ноябрьское солнце било в окна нашей маленькой кухни, заставляя пылинки танцевать в воздухе, и даже облупившаяся краска на подоконнике казалась почти красивой.

Я металась по комнате уже час. Перекладывала книги, вытирала пыль, которую убирала вчера, меняла скатерть, потом стелила обратно.

– Лерка, прекрати! – Светка сидела на кровати, поджав ноги, и следила за мной с видом кота, наблюдающего за мышью. – Ты как на свидание собираешься. А это просто читка сценария.

– Ничего подобного, – буркнула я, поправляя и без того ровную стопку тетрадей. – Просто… он в первый раз придёт. Надо, чтобы нормально было.

– Нормально, – фыркнула Светка. – Ты уже третий раз пол моешь. У нас скоро стерильно будет, как в операционной.

Я хотела что-то ответить, но в дверь позвонили. Сердце сделало скачок и застряло прямо в горле.

– Иди открывай, – кивнула Светка. – А я пока чайник поставлю.

Я выдохнула, одёрнула свитер – тот самый, тёплый, бежевый, который не мнётся, – и пошла к двери.

На пороге стоял Саша.

В выходном он выглядел иначе – не в рабочей куртке, пропитанной типографской краской, а в куртке, простом тёмном свитере и чистой рубашке. Волосы были уложены, но всё равно вились, как всегда. В одной руке он держал небольшой бумажный свёрток в другой – цветок.

Не букет. Маленький горшочек, обёрнутый в газету, из которого торчали нежные голубые соцветия.

– Привет, – сказал он, чуть смущаясь. – Я… это. Решил не с пустыми руками.

– Саш, зачем? – я взяла свёрток и горшок, чувствуя, как лицо заливает краска. – Ты бы просто пришёл.

– Просто так неудобно. – Он переступил с ноги на ногу. – Там торт. Магазинный, я не пеку, к сожалению. А это…

– Незабудки? – я склонилась к цветку, вдыхая тонкий, едва уловимый запах.

– Да. Продавщица сказала, они неприхотливые. И цветут долго. Я подумал… ну, зима скоро, а зелень в доме… – Он замолчал, видимо, решив, что сказал глупость.

– Спасибо, – сказала я тихо. – Это… очень красиво. Проходи.

Он шагнул в коридор, и тут из кухни вылетела Светка.

– О! А вот и наш артист! – воскликнула она с такой интонацией, будто они были знакомы сто лет. – Здравствуйте, Александр! Я Света, Леркина подруга, сожительница и вообще душа компании. Давайте сюда вашу куртку, кидайте на вешалку, проходите на кухню, я чай заварила, мятный, Лерка обожает.

Саша растерянно заморгал, но уже через секунду улыбнулся – той своей тихой, чуть смущённой улыбкой, от которой на щеках появлялись ямочки.

– Очень приятно. Спасибо за приглашение.

– Какое приглашение? – Светка махнула рукой. – Это Леркино приглашение. Я просто живу здесь и ем её стряпню.

– Света! – шикнула я.

– Что? Правду говорю ведь.

Мы прошли на кухню. Светка быстро накрыла на стол – чашки, блюдце с вареньем, вазочка с печеньем, а посередине поставила Сашин торт. Бисквитный, с кремом, с ягодами сверху.

– Торт, – сказала она с уважением. – Это серьёзно. Лерка, смотри, человек не с пустыми руками пришёл. Цени.

Саша сел на стул, который я специально поставила ближе к окну, и огляделся. Кухня у нас была маленькая, но уютная – жёлтый абажур над столом, герань на подоконнике, наши с Светкой фотографии, приколотые к пробковой доске. И теперь к герани добавились незабудки – я уже собиралась их поставить на самое светлое место.

– У вас хорошо, – сказал он. – Уютно.

– Это Лерка так устроила, – хмыкнула Светка, разливая чай. – Я бы без неё в коробке жила и радовалась. А она всё время что-то придумывает – то скатёрочку, то цветочек, то стол с помойки отмоет так, что он как новый.

– Не с помойки, – поправила я. – Рядом с помойкой. Тонкая разница.

– Ага, – фыркнула Светка. – Слушаешь песни Высоцкого?

Светка без проблем, за секунду переходила с незнакомцем на «ты».

Саша улыбнулся, взял чашку.

– Высоцкого? Люблю.

– О! – Светка оживилась. – А какая песня любимая? «Кони привередливые»? «Охота на волков»? «Он не вернулся из боя»?

– «Баллада о любви», – тихо сказал Саша. – Её люблю.

Я подняла на него глаза. Странное совпадение – ту самую песню Артём Сергеевич тоже любил. Играл иногда по вечерам, когда думал, что никто не слышит.

– А я больше «Кони» уважаю, – сказала Светка, не заметив моего молчания. – Там так: «Что-то кони мне попались привередливые». Боевая такая. А ты, Саш, сам играешь?

– Немного. На гитаре. Но непрофессионально.

– Вот и отлично! – Светка хлопнула в ладоши. – Лерка поёт, ты играешь – будете дуэтом выступать.

– Света, – одёрнула я. – Мы не выступать собрались. У нас сценарий.

– Ну да, ну да, – подмигнула она. – Ладно, я пойду, не буду мешать. Вы там работайте, а я в комнате журнал почитаю.

Она взяла кружку, кусочек торта и сделала вид, что уходит, но в дверях задержалась.

– Саш, ты только Лерку сильно не ругай за сценарий. Она у меня перфекционистка. Если что не так – она сама сто раз перепишет, тебе даже исправлять не придётся.

– Света!

– Всё, всё, молчу. – Она скрылась за дверью, но я была уверена, что уши её всё равно торчат где-то в коридоре.

Мы остались вдвоём. Саша отпил чай, поставил чашку.

– Хорошая у тебя подруга.

– Да, – кивнула я. – Она… она меня из университета вытаскивала, когда я совсем расклеивалась. Мы вместе приехали из нашего посёлка, вместе квартиру снимаем, вместе детство провели. Она – как сестра.

– Понимаю. – Он помолчал. – У меня тоже есть такой человек. Димка, брат. Когда отец заболел, он меня за руку держал, когда я сдаваться хотел. Говорил: «Ты старший, ты должен. А я за тебя буду». И держал.

Я смотрела на него, на эти круги под глазами, на длинные тёмные ресницы, на его пальцы, обхватившие чашку, и думала о том, сколько всего он на себя взвалил. И как мало жалуется.

– Ладно, – сказала я, чтобы сменить тему. – Давай сценарий.

Он кивнул, раскрыл папку. Я видела, что он уже сделал пометки – карандашом, мелко, на полях. Где-то восклицательный знак, где-то вопросительный, где-то просто подчёркнутая фраза.

– Я многое не так понял, наверное, – сказал он виновато. – Но хотел разобраться.

– Ты читал?

– Три раза. Вчера после смены.

Я открыла сценарий на первой сцене. Мы начали разбирать, медленно, фраза за фразой. Саша спрашивал, я объясняла. Он слушал внимательно, иногда переспрашивал, иногда просто кивал, и я видела, как у него в голове складывается картинка.

– А здесь, – он ткнул пальцем в одну из сцен, – когда учитель сидит у окна и смотрит на закат. О чём он думает?

Я задумалась. О чём думал Артём Сергеевич в тот вечер, когда я застала его одного?

– О доме, наверное, – сказала я. – О том, что не успел. О том, что всё правильно сделал, даже если было больно.

– А если больно – значит правильно?

Я подняла глаза. Он смотрел на меня серьёзно, без тени той смущённой улыбки, которая обычно смягчала его лицо.

– Не знаю, – честно ответила я. – Но он так считал.

Саша кивнул, что-то пометил в сценарии. Мы продолжили.