Натали Смит – Темная сторона (страница 17)

Звери наигрались и вернулись. Разговор продолжился.

– Скучно, наверное, было восемьдесят лет одному, пока тот хозяин пропал, а новый не появился?

– Не знаю, для меня время идет по‑другому. Я едва заметил.

– А с Горынычем ты хорошо знаком? Так долго живешь, что всех на свете, наверное, знаешь.

Неплохо бы выведать полезной информации. В любом мире тот, кто владеет информацией, владеет и ситуацией.

– Ты имеешь в виду последнего?

– Да.

– Не уверен, что знал конкретно его, мы редко пересекались, – уклончиво ответил Морок. – Их раньше много было, потом повывелись, остались вон мелкие, Андрюха с ними развлекается. Селекционер доморощенный.

– Он их заколдовал? – оживился кот. – Я не смог прокусить шею гаду, броня очень плотная.

– Нет, они сами как‑то. Он их сюда приводит и дрессирует, они меняются, Кощей радуется, – конь закатил глаза, демонстрируя свое отношение к происходящему. – Хвастался еще, что Соловья‑разбойника озадачил покупкой деревни, тот не знает, сколько с него налогов брать.

– Кстати, зачем ему деревня? Объект охраняют, как… – я хотела привести пример из современной жизни, но может не понять. – Как зеницу ока.

– Ничто не делается просто так. Просто нам не всегда известны мотивы, – философски изрек Морок. – Не могу сказать, Яга, в конце концов, мне с ним еще жить. Надеюсь, недолго.

Он ускакал вперед, и мой зубовный скрежет слышали только друзья. Как надоела эта тайна!

Местность изменилась. Земля и все, что имело несчастье на ней расти, почернели, температура повысилась, и это не заслуга красного навьего солнца – рядом загадочная река Смородина.

– Свирепая река, сама сердитая, из‑за первоя же струйки как огонь сечет, из‑за другой же струйки искра сыплется, из‑за третьей же струйки дым столбом валит, дым столбом валит, да сам со пламенью, – с ноткой благоговения произнес Бальтазар. – Смородина – хоть и красиво, да только от слова «смород». Думаю, пояснять не надо?

Нет, котенька, не надо. На всю округу несло гарью. Горечь оседала в носоглотке, и чем дальше мы продвигались, тем меньше я чувствовала свой «живой» запах в Нави – все забивалось копотью. Мы вышли на пригорок. Вид сверху впечатлял: широкое русло, пылающая огненная река, окутанная клубами едкого черного дыма. За этой завесой виднеется высохший лес, острыми голыми стволами и ветвями играющий в театр теней с наблюдателями, черный дым поднимается до небес, укрывая траурной вуалью солнце. Мрачно и прекрасно: течет не вода, а лава, плюется раскаленными каплями, бугрится плавными неторопливыми волнами, переливается оттенками красного и коричневого. Застывшие корки у берегов лопаются под напором свежих масс, с шипением взмывают вверх багряные фонтанчики. Казимиру бы здесь понравилось, думаю.

– Ну, как тебе? Сейчас пройдем вдоль бережка, покажу Калинов мост, вернее, его остатки, – бодро сказал Морок. – Там и до Баюна дойдем. А ты боялся!

– Ничего яу не боялся! – огрызнулся Бальтазар, но никто ему не поверил.

Супчик улетел вперед на разведку, изба притворилась недвижимостью – она огня боится после нападения бесов. Пойдем, значит, без нее искать зловещего кота. Мыш очень быстро вернулся назад.

– Беда! – совершив посадку на мое плечо, заверещал Супчик прямо в ухо. – За мной!

И снова улетел вперед. Я, не раздумывая, помчалась за ним, рядом мерцал Бальтазар. Жар возрастал с каждым метром, дым становился плотнее, река будто прогоняла нас. Черную летучую мышь в черном дыму найти непросто, видимо, он сам это понимал и постоянно возвращался к нам. Дышать стало невозможно, мы хрипели и кашляли до слез, не зная, что должны увидеть в этом аду, что такого увидел мыш.

Возле меня вновь появился Супчик, несущий… Святые суслики, что это? Оторванная человеческая рука. Похожа на женскую, но это не точно. С широким металлическим браслетом на запястье, кровь не капает, засохла ржавыми потеками на светлой коже. Что за тварь здесь повеселилась совсем недавно, я догадывалась. Замутило, а мыш бросил конечность мне в ступу и верещит, что быстрее надо, летим. Взлетела, проклиная себя, что до сих пор не купила летные очки. Внизу кашлял Бальтазар, я почти ослепла от жара и дыма, летела на звуки рукокрылого. Одному Мороку все нипочем – идет себе среди этого ада, как по зеленому лугу, и не морщится.

На берегу что‑то темнело, выделялось на фоне общего пейзажа. Ступа резко приземлилась, страусиные ноги смягчили жесткую посадку. К большому камню привалилась человеческая фигура.

Легкие выворачивались от кашля, я упала на колени возле тела и обомлела. Вне битвы зрелище подобных увечий шокирует. Когда Исчадие отрывал бесам руки и головы, меня это не заботило, вообще не трогало. Но это… Его или ее – не разобрать – будто акула покусала. Рваные раны на второй руке, лохмотья штанин открывают жуткое месиво вместо бедер, броня на груди исполосована насквозь – рваный металл торчит острыми заусенцами, короткие светлые волосы в крови и грязи, дыхания не наблюдается. Даже не знаю, есть ли шанс спасти человека: от жара и дыма я сама почти падала в обморок и не могла оценить ситуацию, нужен животворящий дождь или ветер.

– Вызови… кха‑кха… грозу, – прохрипел между приступами кашля кот.

Да, я и сама собиралась использовать силы.

Повинуясь моему отчаянному желанию, налетел ветер, сдувая в сторону дым, стало легче дышать; разверзлась дождем тяжелая серая туча над нами – капли шипели и испарялись, касаясь земли, но стало свежее и я смогла подняться с колен и осмотреться. Что же делать?

– Хочешь это забрать отсюда? – спокойно полюбопытствовал Морок, небрежно указав копытом на тело. По нашим лицам и мордам текли капли дождя, по жертве нападения – тоже. И чем больше лилось, чем больше смывались грязь и кровь, тем яснее становилось, что это девушка.

– Человеку надо помочь. – Я пыталась придумать, как поднять ее на метлу или в ступу, чтобы увезти подальше от реки.

– Я наблюдаю последний симптом жизни – смерть. Здесь нечего спасать, – отрезал Морок.

Смерть меня не пугает, и он не прав – могу, еще как могу! У меня есть средства. Но Изольда на зов не шла, пугливая какая. Река кипящей лавы ей не нравится.

Супчик не ждал и не думал: ухватился за плечо девушки, учащенно замахал крыльями и смог слегка сдвинуть тело, но на большее его не хватило. Он зло запищал, когда она свалилась на сторону. Я растерянно смотрела на ступу и метлу, но никак не складывалось. Волоком тащить только.

– Ладно, давай помогу, – смилостивился Морок, ухватил зубами за оставшуюся руку и скакнул, одним махом оказавшись возле избы. Только хвост мелькнул.

– Мать его кобылу так! – высказался Бальтазар, и мы поспешили к ним. Дождь и ветер стихли, пропали, как и появились. Я выскочила из ступы почти на ходу, вбежала в избу, бросилась к сундуку Ядвиги и достала два заветных флакончика. Супчик возился с оторванной рукой, к телу поближе прилаживал. Удивительное рвение.

– Это то, о чем я думаю? – недоверчиво спросил конь.

Некогда отвечать, я разглядывала пузырьки. Бальтазар не сказал, где какая вода, но в этом отпала необходимость: флакон с листочком – живая вода, флакон с крестом – мертвая.

«Сначала мертвая», – пришел из глубины сознания совет. Ясно, цыкать на голоса некогда, я послушалась. Дрожащими пальцами открыла крышечку, очень надеясь, что вода не прольется, перехватила поудобнее, откинула с бледного лица покойницы слипшиеся пряди, прижала оторванную руку покрепче к телу и, затаив дыхание, поднесла флакон к синим губам.

– Одна капля, Ягуся, – тихо сказал кот где‑то совсем рядом. Я постаралась. Спасибо создателю этих склянок – узкое горлышко спасло положение, иначе я вылила бы все, так дрожали руки. Капля исчезла, просочившись в чуть раскрытые губы. Я крепко прижимала руку девушки к телу.

– Сшивай красное с красным, желтое с желтым, белое с белым, наверняка хорошо выйдет, – прошептала я себе под нос. Никакого отношения к хирургии происходящее не имело, но почему‑то похожая на заговор фраза сама всплыла.

Рука приросла тут же. Даже шрама не осталось, даже следа. Я осторожно отодвинула в сторону лохмотья одежды: бедра целы, измазаны кровью, но не повреждены, зажило вообще все, только синюшность не ушла и дыхание отсутствовало.

– Хм, – неопределенно фыркнул за спиной Морок.

Я открутила крышку со второго флакона.

Капля.

Сердце колотится: а вдруг не поможет? Мы стояли вокруг девушки, ожидая чуда, и оно случилось. На лице заиграли краски жизни, грудь поднялась в первом вдохе. Пальцы заскребли по земле, веки затрепетали, открываясь. Она посмотрела на нас синими, как лукоморское небо, глазами, хлопнула пушистыми ресницами, открыла пухлые розовые губки и спросила:

– Ой, а мы знакомы?

Глава 10

Настасья

Я не знаю, какие вопросы и каким тоном должен задавать человек, вернувшийся к жизни, да еще и убитый таким зверским образом, и как ему себя вести при этом. Например, вскочить на ноги и размахивать оружием во все стороны, или орать в ужасе, или, может быть, испуганно озираться. Коротко стриженная барби в побитой броне, запекшейся крови, с ангельским голоском и наивностью в красивых глазах навсегда останется для меня эталоном ожившего мертвеца.

– Получилось! – радостно пискнул мыш.

– Я – Баба Яга. Мои спутники: Бальтазар, Морок и Супчик, – прокашлявшись, ответила я. – А ты кто?