Натали Рош – Трактир «У последнего героя» (страница 4)

— Согласна. Когда выступаем?

— Завтра, — сказал Грег. — Сегодня я закрою трактир, соберу вещи и... попрощаюсь кое с кем.

Морриган кивнула и направилась к двери. У порога обернулась.

— А вы уверены, что хотите этого? Уверены, что готовы снова увидеть его?

Трактирщик посмотрел на свои руки — руки, которые когда-то держали лук, выпустивший стрелу в друга. Руки, которые научились месить тесто и разливать эль.

— Нет, — сказал он. — Не уверен. Но если я не пойду сейчас — я не смогу жить дальше. А у меня тут постоянные клиенты. Огр, который переходит на вегетарианство. Эльф, который ищет рифму к «апокалипсису». Кто-то же должен их кормить.

Морриган улыбнулась — впервые за весь разговор.

— Вы странный человек, Грег Сокрушитель Черепов.

— Я знаю, — кивнул он. — Я трактирщик. Это неизлечимо.

Дверь закрылась. Грег остался один. Он постоял минуту, глядя на карту Гиблой Топи, потом подошел к бару и налил себе еще портвейна.

— Ну что, Тео, — сказал он в пустоту. — Похоже, я все-таки иду к тебе. Спустя двадцать лет, три месяца и пять дней. И я понятия не имею, что скажу. Но надеюсь, ты все еще умеешь смеяться. Мне это будет нужно.

Где-то далеко, в Башне Без Лица, фигура в капюшоне подняла голову. И если бы у фигуры было лицо — она бы плакала. Или смеялась. Или и то, и другое сразу.

Глава 5. Как закрыть трактир и не закрыть сердце

Вечер опустился на трактир «У последнего героя» мягко, словно одеяло, которым укрывают ребёнка. Но Грегу было не до уюта. Он стоял посреди зала, уперев руки в бока, и оглядывал своё хозяйство с выражением полководца, которому предстоит оставить крепость.

— Значит, так, — сказал он.

Грег привык разговаривать с предметами. Они, в отличие от людей, не перебивали и не давали дурацких советов. — Меня не будет примерно… ну, допустим, неделю. Может, две. Может, навсегда — если Морриган окажется права, и Тео за эти годы превратился в законченного злодея. В любом случае, трактир должен жить.

Он подошёл к стойке, достал из-под неё грифельную доску, на которой обычно писал меню («Суп "Остатки былой роскоши" — 2 медяка», «Пирог "Завтра точно на диету" — 3 медяка», «Эль "Светлый" — бесценно»), и старательно вывел мелом: «Трактир закрыт по техническим причинам. Трактирщик ушёл исправлять ошибку двадцатилетней давности. Ключ под половиком у крыльца. Эль в погребе. Пироги в кладовке. Кто съест — заплатите, когда вернусь. Или не заплатите — на том свете сочтёмся. Грег Сокрушитель Черепов».

Потом начались сборы. Дорожный плащ, который Грег не носил уже много лет, всё ещё висел в чулане и пах нафталином и воспоминаниями. Он встряхнул его — из складок выпала засохшая моль, которая, видимо, умерла от старости, так и не дождавшись, пока плащ снова наденут.

«Вот так и я», — мрачно подумал Грег, но развивать мысль не стал. Жалость к себе — роскошь, которую трактирщик не мог себе позволить. Особенно сейчас.

Он достал старый походный мешок. Положил туда флягу с элем «Забвение долгов» (лекарство универсальное), моток верёвки (на всякий случай), смену белья, огниво, соль в тряпице и маленький мешочек с сушёными травами — от простуды, от болей в колене и от тоски. Грег надеялся, что в дороге тоска уступит место более практичным чувствам. Например, страху. Или голоду.

Затем он подошёл к стене, где на двух гвоздях висел меч. Старый, но ухоженный — Грег тайком чистил, смазывал и полировал его, хотя вслух утверждал, что «эта железяка только стены царапает». Клинок назывался «Последний Довод», и это имя было не просто красивыми словами: меч действительно был последним доводом в спорах, которые Грег предпочитал заканчивать быстро.

Он снял меч с гвоздя. Рукоять легла в ладонь, как рука старого друга — неуклюже, но тепло.

— Ну что, старик, — сказал он мечу. — Погуляем?

За этим занятием его и застал Огр.

Дверь скрипнула, и в трактир буквально втёк Добрый Малый — он научился проходить в дверь боком, но всё равно каждый раз задевал косяк плечом и виновато извинялся перед дверью. Сегодня он был без ромашек, зато с огромным рюкзаком, из которого торчали капустные листья и угол какой-то книги.

— Ты уходишь! — прогудел он с порога, увидев Грега с мечом. — Я так и знал! У тебя глаза ещё утром были как у человека, который решился!

— И тебе добрый вечер, Добрый Малый, — вздохнул Грег. — Да, ухожу. Дела.

— Я с тобой! — заявил Огр, и это прозвучало так, будто гора решила немножко пройтись. — Я уже собрался! Взял капусту, взял книгу «Психология для чудовищ: как принять свою траву», взял сковороду...

— Стоп, стоп, стоп, — Грег поднял руку. — Ты — со мной? В Гиблую Топь? К Башне, где сидит существо, которое, возможно, уничтожило полторы тысячи человек?

— Именно! — кивнул Огр. — Во-первых, я сильный. Во-вторых, я теперь на позитиве. В-третьих... — он замялся, переминаясь с ноги на ногу (половицы жалобно скрипнули). — Ты единственный, кто дал мне шанс, Грег. Единственный, кто не пытался убить меня или сдать в зоопарк для мифических существ. Я у тебя в долгу.

Трактирщик хотел возразить — в конце концов, брать с собой Огра в опасное путешествие было всё равно что брать на войну боевого слона, который вдобавок ещё и рефлексирует. Но потом он посмотрел в огромные, полные надежды и капустного энтузиазма глаза — и сдался.

— Ладно, — сказал он. — Но с одним условием.

— Каким?

— Если встретим врага — ты не извиняешься. Ни перед кем. Договорились?

Огр задумался на целую минуту. Лоб его сморщился так, что на нём можно было пахать.

— А если враг скажет, что я сделал ему больно? — спросил он наконец.

— Хорошо, извинишься, — разрешил Грег. — Один раз. И добьёшь. Это война, Добрый Малый, а не групповая терапия.

Огр просиял и кивнул так энергично, что люстра над головой опасно качнулась.

— Собирайся, — сказал Грег. — Выходим на рассвете. Нас будет трое: я, ты и одна дама с вороном. Очень суровая дама. Постарайся не предлагать ей капусту, она не оценит.

— У меня осталась одна ромашка, — заявил Огр. — Она немножко завяла, но ещё красивая.

Грег представил лицо Морриган, когда Огр протянет ей завядшую ромашку и скажет что-нибудь вроде «Вы прекрасны, как рассвет над капустным полем». Потом представил, как Морриган выхватывает меч. Потом представил, как Огр извиняется, лёжа на земле с отрубленной ромашкой.

— Лучше не надо, — сказал он. — Просто... будь собой. Но поменьше. Если это возможно.

Ночью, когда Огр устроился прямо во дворе, на куче сена, и храпел так, что звёзды подрагивали, Грег сидел в пустом зале. Свеча почти догорела. Он смотрел на карту Гиблой Топи. Маршрут был старый, но память услужливо подсказывала каждую кочку, каждую лужу, каждый поворот. Дорога к Башне. Дорога, которую он проделал двадцать лет назад.

— Я иду, Тео, — тихо сказал он. — Не знаю, зачем. Может, чтобы попросить прощения. Может, чтобы остановить. А может, просто чтобы снова увидеть твоё лицо. Если оно у тебя ещё есть.

Свеча мигнула и погасла. Но темнота в трактире не была враждебной. Она была старой, знакомой, родной. Трактир прощался со своим хозяином и обещал дождаться.

Глава 6. Рассвет, ромашка и первый шаг

Рассвет в этих краях был существом стеснительным. Он не врывался в мир оглушительным сиянием, как это любят изображать на героических гобеленах, а просачивался понемногу: сначала робко серел край неба, потом наливался бледной желтизной, и наконец, набравшись храбрости, выкатывал солнце — красное, заспанное, явно не выспавшееся.

Грег стоял на крыльце трактира и смотрел, как свет медленно заливает двор. Плащ, всё ещё пахнущий нафталином, тяжело лежал на плечах. Меч «Последний Довод» висел на поясе и, кажется, тихо радовался — если мечи вообще способны радоваться. По крайней мере, Грегу показалось, что клинок слегка потеплел, когда его вынули из ножен на пробу.

На плече у трактирщика сидел ворон. Чужой ворон. Морриган прислала его вперёд с запиской: «Буду через час. Задерживаюсь. Примеряю боевой амулет. Птицу покормите, он ест всё, но предпочитает сыр».

Ворон оказался на редкость разговорчивым для посланца мрачной воительницы.

— Сы-ы-ыр, — протянул он, скосив глаз на Грега. Голос у него был скрипучий, как несмазанная дверь, и какой-то осуждающий.

— Сыра нет, — ответил Грег. — Есть хлеб и вчерашний пирог.

— Пирог, — недовольно каркнул ворон и отвернулся, всем видом показывая, что он согласен, но осадочек остался.

Огр уже ждал во дворе. Он сидел на куче сена, которая за ночь ощутимо просела под его весом, и сосредоточенно читал свою книгу «Психология для чудовищ». Губы его шевелились, а брови то и дело взлетали вверх — видимо, попадались особенно глубокие мысли. Рядом стоял его исполинский рюкзак, из которого торчали: три кочана капусты, сковородка, плед в клеточку, мешочек с сушёными ромашками для чая и рамка с портретом какого-то пожилого огра с добрыми глазами — вероятно, матушки.

— Доброе утро, Добрый Малый, — сказал Грег, подходя. — Ты уверен, что тебе нужна сковородка в походе?

— А вдруг мы встретим мирных путников, и их нужно будет накормить? — резонно возразил Огр, не отрываясь от книги. — Кроме того, сковородка — это ещё и оружие. Я читал в одной книге. «Кулинарный бой: искусство сражаться тем, что под рукой». Очень вдохновляет.

Грег хотел сказать, что мирных путников в Гиблой Топи не водится по определению, но передумал. Пусть будет сковородка. В конце концов, в их отряде есть боевой вегетарианец, нервный ворон и трактирщик с больным коленом — почему бы не добавить сковородку для полноты абсурда?