Натали Рош – Лесная душа, Каменное сердце (страница 2)

Чай Тая заварила такой, что Егор, сделав первый глоток, едва не поперхнулся. Напиток пах летним лугом и почему-то мокрым камнем после дождя.

— Что это за зелье? — Кашлянул он. — Иван-чай со вкусом гранита?

— Угадал, — Тая сдула невидимую пушинку с рукава. — Собирала на старых курумниках. Твоих, кстати. Ты на них спал лет шестьсот назад, теперь там мох вкусный растет.

— Я не сплю на курумниках.

— Ну да, ну да. А кто в прошлом воплощении проспал ледниковый период и проснулся только потому, что я ему сосулькой в ухо ткнула?

Егор отставил кружку и очень внимательно посмотрел на Таю. Девчонка сидела напротив, подперев щеку кулачком, и улыбалась самой невинной улыбкой, на какую только способна вековая стихия, прикидывающаяся студенткой-первокурсницей.

— В прошлом воплощении? — Переспросил он.

— Ага. Ты тогда был не Егором, а, кажется, Хьяльти, сыном конунга. Но сути это не меняет — храпел ты и тогда, и сейчас. Стены дрожали.

— Я не храплю.

— Спроси у волка.

— Волк подтвердит?

— Волк скажет, что в радиусе трех верст медведи ушли в спячку на два месяца раньше. От страха.

В этот момент дверь распахнулась, будто ее толкнули плечом. На пороге стоял давешний матерый волк. В зубах он держал корзинку с грибами.

— О! — Тая всплеснула руками. — Семеныч, ну наконец-то! Я уж думала, ты до Владивостока за рыжиками мотанул.

Волк аккуратно поставил корзинку у порога, отряхнулся и посмотрел на Егора долгим выразительным взглядом. Во взгляде читалось: «Ну что, Горный, влип?»

Примерно через минуту Егор, осознав произошедшее, сформулировал:

— Волка зовут Семеныч.

— А что тебя смущает? — Тая уже перебирала грибы, одобрительно кивая. — Отличные подосиновики. Семеныч, ты прелесть.

— Волк. Собирает. Грибы.

— Он их не ест, если ты об этом. У него вкус тонкий, он предпочитает оленину. А грибы — это для меня. Он заботливый.

Семеныч тем временем прошел к лежанке у печи, сделал три круга, утрамбовывая несуществующую подстилку, и улегся с видом уставшего от жизни пенсионера. Егор мог поклясться, что волк вздохнул.

— Он всегда такой... человечный?

— Семеныч — младший дух-хранитель восточных отрогов. Воплощается волком уже лет триста, говорит — удобно, кормят, чешут за ухом, и налоговая не беспокоит. У него, кстати, отличное чувство юмора, просто он его не показывает чужакам.

— А мне показал?

— Ты ему понравился. Семеныч сказал, у тебя аура приличная.

— Волк видит ауру.

— Охотник, который разговаривает со стихией леса, до сих пор удивляется грибнику-экстрасенсу? — Тая фыркнула. — Соберись. У нас через час выход.

Егор допил свой гранитный чай и решил, что с него хватит удивляться. По крайней мере, до обеда.

Сборы оказались неожиданно продуманными. Тая выдала ему странный пояс, сплетенный из кожаных шнурков и тонких серебряных цепочек.

— Это чтобы тебя не засекли раньше времени, — пояснила она, заметив его скептический взгляд. — На буровой работает серьезная охрана, и не только люди. Там кто-то из Проснувшихся. Пояс скроет твою стихийную природу.

— Кто-то из кого?

— Из Проснувшихся. Древние, как мы, только принявшие другую сторону. Есть те, кому человеческий прогресс... как бы сказать... удобен. Дороги, шахты, вырубка. Чем слабее Тайга, тем сильнее они. Конкуренция.

— То есть у нас есть враги.

— У нас есть оппоненты с альтернативной точкой зрения, — дипломатично поправила Тая. — И с парой сотен острых зубов. Но это не точно.

Семеныч издал звук, подозрительно похожий на смешок.

Вышли, когда солнце перевалило за полдень. Тая шагала впереди, и Егор заметил: там, где ступали ее босые ноги — а она по-прежнему не обулась, — трава как будто становилась выше и зеленее. На мгновение, буквально на пару секунд, но эффект был заметен. Лес откликался на нее. Ветви расступались, корни уходили под землю, комары не вились, а держались почтительным облачком в стороне.

Семеныч бежал чуть поодаль, время от времени пропадая из виду. Егор чуял его присутствие не глазами — затылком.

— Ты говорила, будем учить меня будить камни, — напомнил он, перешагивая через поваленный ствол. — С чего начнем?

— С малого. Чувствуешь вот это?

Тая остановилась и указала на небольшой валун, вросший в землю у тропы. Обычный серый камень, поросший мхом с одного бока.

— Чувствую. Камень как камень.

— А ты прислушайся. Не ушами.

Егор вздохнул и прикрыл глаза. В голову лезла всякая ерунда: нужно ли было смазать карабин перед выходом, сколько у них припасов, не забыл ли он... А потом ерунда схлынула.

И он услышал. Валун молчал. Но не пустотой — в нем было что-то, напоминающее очень медленное, растянутое на тысячелетия дыхание. Егор вдруг понял: камень не мертвый. Он просто живет в другом темпе. Каждое движение — век. Каждый вдох — эпоха.

— Он спит, — прошептал Егор.

— Это ты спал, — поправила Тая. — А он просто никуда не торопится. Попробуй позвать.

— Как?

— Ну, как ты зовёшь... не знаю... собаку?

— У меня нет собаки.

— Тогда представь, что ты зовёшь меня.

Егор открыл глаза и посмотрел на Таю. Та смотрела в ответ — спокойно, с легкой усмешкой. И он снова закрыл глаза, чувствуя, как предательски теплеет где-то в груди. «Звать, как ее. Вот же хитрюга».

Он потянулся к валуну не мыслью — чувством. Представил, как внутри него самого пробуждается что-то тяжелое, незыблемое, древнее. То, что видело рождение рек и смерть ледников. То, что помнило мир без людей. Он толкнул это чувство наружу — мягко, как учили. Валун дрогнул. Не сильно, буквально на пару сантиметров. Но дрогнул.

— Ого, — сказал Егор.

— Ого, — согласилась Тая. — А говорил — не умеешь.

— Я и не умел. Оно само.

— Оно и должно само. Стихию нельзя заставить, с ней можно только договориться. Ты вежливый, Горный. Камни любят вежливых.

Она развернулась и пошла дальше. Но Егор успел заметить, как на ее щеках проступил легкий румянец. То ли от ходьбы, то ли от чего-то еще.

Семеныч, вынырнувший из кустов именно в этот момент, посмотрел на Егора, потом на Таю, потом снова на Егора и фыркнул.

— Чего это он? — Насторожился Егор.

— Говорит, у тебя аура поменяла цвет, — не оборачиваясь, бросила Тая. — Не обращай внимания, он у нас шутник.

До буровой добрались к вечеру. Вернее, не до самой буровой — до точки, откуда можно было безопасно наблюдать. Залегли на небольшом уступе, поросшем густым кустарником.

Картина внизу Егору не понравилась сразу. Стандартная, на первый взгляд, установка: металлические конструкции, вагончики для рабочих, прожекторы. Но вокруг — ни души. Техника стоит, дверь одного из вагончиков приоткрыта и раскачивается на ветру, издавая противный скрип. И еще — тишина. Мертвая, звенящая. Птицы не поют, насекомые не жужжат.

— Где люди? — Одними губами спросил Егор.

— В том-то и вопрос, — Тая хмурилась. — Неделю назад здесь работала смена. Двенадцать человек. Восемь охранников. И три Проснувшихся наемника.

— Откуда знаешь?