Натали Рик – Застенчивый монстр (страница 29)

Мы входим в полумрак нашей ложи. Бархатные шторы отсекают нас от части любопытных глаз, но сцена перед нами раскрывается, как на ладони. Я чувствую на себе его тяжелый, лихорадочный взгляд. Пьеро замирает, указывая мне на мягкое кресло, но я лишь криво усмехаюсь.

Медленно, с нарочитой грацией, опускаюсь на колени прямо у его ног. Мои пальцы касаются холодного ворса ковра, а шелк платья вызывающе задирается выше середины бедра. Я вскидываю голову, покорно глядя на него снизу — вверх. В полумраке его фарфоровая маска кажется мне лицом призрака.

— Что ты делаешь? — яростно шипит он. Голос едва слышен под маской, но в нем столько яда и боли, что я почти физически ощущаю их кожей. — Встань. Сейчас же.

Я не двигаюсь. Напротив, подаюсь вперед, прижимаясь грудью к его колену, и вижу, как дергается его рука в черной перчатке.

— Ну же, Мастер, — мой голос сочится притворной патокой. — Посмотри, какая я покорная. Ты ведь так долго этого добивался? Следил за мной из теней, взламывал мою жизнь... Разве не этого ты хотел? Чтобы я была здесь, у твоих ног?

Я лезу в небольшую нишу в подлокотнике его кресла, где на серебряном подносе лежит тонкий кожаный ремешок с цепочкой — обязательный атрибут «принадлежности».

— Надень его на меня, — шепчу я, протягивая ему ошейник. — Сделай это официально. Покажи всем, что я — твоя собственность. Тебе же нравится играть роли, Савва. Так не останавливайся.

Его пальцы судорожно сжимаются на подлокотнике. Кажется, я вижу, как под маской ходят желваки. Он злится. Нет, он в бешенстве. Он не понимает, почему его «жертва» вдруг стала режиссером этого безумия.

— Мила, прекрати этот цирк, — его голос срывается на хрип. — Ты понятия не имеешь, на каком краю ты стоишь. Это место... оно выпивает людей досуха. Уходи, ты имеешь на это право. Единственная.

— О нет, я никуда не уйду, — ехидно прищуриваюсь, касаясь его ладони своими ледяными пальцами. — Я только начала входить во вкус. Разве тебе не лестно? Твой «проект» наконец-то заглядывает тебе в рот.

Тем временем на сцене начинается следующее испытание. В центр выходит маска Крика со своей девушкой. Их игра грубая, примитивная, лишенная того изящества, которое навязал нам Арлекин. Зрители в ложах довольно улюлюкают.

Я отворачиваюсь от сцены и перевожу взгляд на первый ряд. Вот он. Грузный мужчина в маске Кабана. Он сидит в десяти метрах от нас, развалившись в кресле. На краю его столика, рядом с бокалом виски, небрежно брошена связка ключей. Брелок в виде переплетенных змей тускло поблескивает под софитами.

Эти ключи — мой единственный шанс. Но как забрать их у Кабана?

— О чем ты думаешь? — Савелий внезапно наклоняется ко мне. Его рука всё-таки ложится мне на затылок, пальцы зарываются в волосы. Это движение могло бы показаться нежным, если бы не его мертвенная хватка. — У тебя взгляд человека, который собирается прыгнуть с обрыва.

— Я думаю о том, какой ты лицемер, — язвительно бросаю я, не сводя глаз с ключей. — Ты так боишься за меня, но сам затащил меня в этот ад. Ты играешь в защитника, Пьеро, но на самом деле ты просто еще один цепной пес Бориса.

Он дергает меня за волосы, заставляя смотреть ему в глаза.

— Ты ничего не знаешь, — его голос дрожит от едва сдерживаемого крика. — Я бы продал душу, чтобы ты никогда не узнала этого адреса! Каждое мое движение, каждый «взлом» был попыткой отвести их от тебя!

— И как, успешно? — я смеюсь ему в лицо, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы ярости. — Посмотри, где я! Я на коленях в борделе для аристократов, а мой парень — маньяк-сталкер в фарфоровой маске. Отличная работа, Савва! Просто высший пилотаж!

Он резко отпускает меня, словно ударенный током.

— Я вытащу тебя отсюда. Даже если мне придется сжечь этот дом вместе с собой.

— Не утруждайся, — я поправляю волосы, возвращая на лицо маску холодного безразличия. — Я сама справлюсь. — Главные уроды здесь, в зале? — пробегаюсь взором по немногочисленным присутствующим в различных масках.

— Сегодня да, — нехотя отзывается Савва, явно улавливая подвох. Но мне плевать.

— Какие-то документы, или файлы, хранятся в этом доме? Или в клубе…

— Мать твою, даже не думай, — шипит мне на ухо, снова цепляясь пальцами в мой затылок. Со стороны, наверно, выглядит, как проявление доминирования, очень в тему. — В коридорах кругом камеры! Ты не успеешь даже выйти! К тому же, всё это бесполезно, ты ещё не поняла? Все, к кому ты можешь метнуться с этим «компроматом», уже находятся здесь! Я не хочу убиваться на твоих похоронах!

— Ну, не приходи тогда на них, раз не хочешь…

Мой план прост и безумен одновременно. Мне нужна дикая, неконтролируемая вспышка хаоса. Что-то, что заставит всех охранников и масок сорваться с мест. И я знаю, кто может стать детонатором.

Арлекин.

Марк самолюбив до тошноты. Если задеть его эго перед всей этой толпой, он потеряет голову. А Савелий... Савелий станет моей ширмой.

Я снова тянусь к ошейнику и, не дожидаясь его реакции, сама застегиваю его на шее. Кожа холодит кожу, цепочка звякает.

— Знаешь, Пьеро, — шепчу я, глядя, как Крик на сцене переходит к самым грязным приемам. — Ты прав. Это бойня. И я собираюсь стать той самой занозой в горле у мясника.

Я вижу, как Пьеро сжимает кулаки. Он понимает, что я что-то задумала, но он слишком измотан, чтобы просчитать мои ходы. Он просто смотрит на меня — сломленный охотник, который сам попал в капкан к своей жертве.

— Что ты задумала, Мила? — в его голосе звучит обреченность.

— Я собираюсь сделать ставку, — отвечаю я, поднимаясь на ноги. — На нас. На зеро.

— 44 —

Испытание Крика заканчивается под сальный хохот и одобрительный свист. Девушка, дрожащая и раздавленная, сползает с подиума, а Крик поправляет свою маску с видом победителя. Но мне плевать на них. В моих ушах стоит гул, словно перед мощным взрывом.

Арлекин снова в центре внимания. Он упивается своей властью, его жесты размашисты, он едва не пританцовывает. Это мой шанс. Я поднимаюсь в полный рост, и цепь на моем ошейнике звякает о перила ложи. Этот звук в наступившей тишине кажется неестественно громким.

— И это всё? — мой голос разрезает пространство, холодный и звенящий, как лезвие. — Это и есть ваши «великие игры», Арлекин? Скучно — о — о — о …

Пьеро дергает меня за руку, пытаясь усадить обратно. Его пальцы впиваются в мое плечо, я чувствую его отчаянное «не надо», но я уже за чертой. Я сбрасываю его руку.

— О-о, Бабочка решила расправить крылья? — Арлекин замирает, его маска клоуна медленно поворачивается в мою сторону. — Тебе что-то не нравится в нашей программе?

— Мне не нравится твоя посредственность, Марк, — я выплевываю его имя прямо в зал, нарушая главное правило — анонимность. Слышу коллективный вздох ужаса в ложах. — Ты так стараешься казаться богом, но на деле ты просто обиженный ребенок, играющий в солдатиков. Ты никем не управляешь. Ты даже не смог заставить Пьеро подчиниться, раз тебе пришлось его пороть. Ты слаб. И все здесь это видят.

Атмосфера в зале мгновенно накаляется до предела. Арлекин замирает, его плечи начинают мелко подрагивать — он в бешенстве. Пьеро сзади меня встает и выходит вперед, закрывая своим телом, его рука ложится на рукоять скрытого под плащом ножа.

— Закрой рот, дрянь! — рычит Арлекин, делая шаг к нашей ложе. — Ты хоть понимаешь, что ты только что подписала?

Пока всё внимание приковано к нашей перепалке, пока охрана и маски в ложах шокированно смотрят на меня, я начинаю действовать. Я делаю вид, что спотыкаюсь, подаюсь вперед, к самому краю, и «случайно» задеваю столик Кабана, стоящего вплотную к нашей ложе. Моя рука ныряет вниз, пальцы нащупывают холодный металл.

Есть. Связка ключей с переплетенными змеями у меня в ладони.

Но в этот момент тяжелая рука Кабана перехватывает мое запястье.

— Куда это мы тянем свои лапки? — хрипит он из-под маски. Его пальцы сжимаются так, что кости начинают хрустеть.

— Отпусти её! — Савелий бросается вперед, легко перемахивая через перила.

Всё летит к чертям. Арлекин орет охране: «Взять их обоих! Живьем!», Кабан замахивается для удара, а я понимаю, что мой «безупречный» план рассыпается в пыль. Сейчас нас просто раздавят.

Савелий не думает. У него нет времени на изящество. Он хватает стоящую на столе массивную бутылку дорогого коньяка и с размаху разбивает её о край подиума, прямо над тяжелыми бархатными шторами. Жидкость вспыхивает от искры его зажигалки. Мне некогда думать, откуда она у него взялась. Возможно, он ещё и курит, но это лишь малая часть того, что он от меня скрывал.

Огонь мгновенно вгрызается в ткань. Бархат вспыхивает молниеносно, будто порох.

— ПОЖАР! — раздается в зале чей-то истошный вопль.

Хаос накрывает зал за секунды. Богатые «боги» в масках превращаются в испуганное стадо. Они толкают друг друга, роняют столы, маски слетают, обнажая искаженные ужасом лица. Дым — черный, едкий — начинает заполнять амфитеатр.

— Мила! — Савелий пытается пробиться ко мне, но толпа охранников и паникующих гостей оттесняет его.

Меня сбивают с ног. Кто-то наступает мне на подол платья, я слышу треск шелка. Паника — это живое существо, оно топчет, душит и орет сотнями голосов. Я теряю ориентацию. Дым щиплет глаза, я кашляю, пытаясь нащупать опору.