Натали Рик – Застенчивый монстр (страница 28)

— О-о-о! — Арлекин наконец обретает дар речи. Он начинает медленно аплодировать, и этот звук кажется в тишине зала издевательским. Впрочем, так оно и есть. — Какое феерическое появление! А мы-то уже думали, что наш Пьеро окончательно растерял свое хваленое обаяние. Думали, проект «Красивая девочка» с треском провален, и охотник остался с пустыми руками.

Марк (то есть, Арлекин, конечно, я же играю роль дуры) спрыгивает с края подиума и начинает обходить меня кругом, словно акула, почуявшая кровь.

— Значит, ты всё-таки пришла... Решила, что поводок Пьеро не так уж сильно давит? Или просто соскучилась по нашему гостеприимству?

Я не смотрю на него. Весь мой мир сейчас сузился до одной белой маски Пьеро. Я вижу, как он мечется — он не понимает, почему я пришла, почему не сдала его всем, почему продолжаю подыгрывать этому безумию. Да — да, я и сама уже сомневаюсь в своей адекватности.

— С ума схожу, не могу его забыть, — отрезаю я едко, глядя на Пьеро. — Ты же сам сказал: я — твой проект. Так давай закончим его красиво. Покажи им, на что ты способен, Мастер, — тараторю тихим шепотом, чтобы слова долетели исключительно до адресата.

В ложах раздаются шепотки. Ставки, которые только что обнулились, снова поползли вверх. Я чувствую на себе десятки жадных взглядов этих богатых уродов.

Пьеро наклоняется ко мне ниже. Его рука, обтянутая черной перчаткой, на мгновение зависает в воздухе, словно он хочет коснуться моей щеки, но вовремя спохватывается.

— Ты не понимаешь, во что ввязалась, — произносит он так тихо, что слышу только я. — Это не забавы, Мила. Это бойня.

— Тогда стань моим щитом, — так же тихо отвечаю я.

Арлекин запрыгивает обратно на сцену и рывком хватает микрофон. Его голос теперь звучит торжествующе и зловеще.

— Раз уж наша гостья проявила такую похвальную пунктуальность... объявляю игру открытой! Но опоздания мы не любим. Раз Пьеро так долго заставил нас ждать, его испытание будет... особенным.

Я вижу, как Пьеро каменеет... Ну, что ж, поехали, уроды...

— 42 —

Голос Арлекина, усиленный динамиками, дребезжит под сводами амфитеатра, словно разбитое стекло. Он медленно поднимает руку, эффектно демонстрируя свои смарт-часы. Яркий свет экрана отражается в прорезях его маски, и я вижу, как он хищно скалится.

— Задание пришло, — провозглашает он, и в ложах наступает мертвая тишина. — О, это классика. Старая добрая «Демонстрация владения». Пьеро, ты должен доказать, что твоя подчиненная принадлежит тебе не только на словах. Условие простое: она должна достичь пика на глазах у всех, при этом ты не имеешь права использовать ничего, кроме своего... языка и мастерства. Она должна молить о пощаде, крича твоё имя так, чтобы у почтенной публики лопнули перепонки.

Я стою неподвижно, чувствуя, как по венам разливается холодное пламя. В глазах других девушек, что сидят у ног своих «мастеров» на бархатных ложах по периметру зала, я вижу смесь жалости и предвкушения. Все маски — Крик, Чумной Доктор, Вендетта и прочие — вальяжно развалились в креслах, их руки лениво поглаживают шеи своих рабынь. Для них это шоу. Для меня — шахматная партия.

— У нас есть пять минут на подготовку, — бросает Арлекин, спрыгивая с подиума. — Не заставляйте нас ждать, Пьеро. Ставки на твой провал растут.

Пьеро резко хватает меня за локоть и утягивает в тень за тяжелую бархатную портьеру, отделяющую сцену от технического коридора. Как только мы оказываемся в полумраке, он отпускает мою руку резко, словно обжегся.

— Зачем? — его голос вибрирует от сдерживаемой ярости и ужаса. — Зачем ты пришла, Мила? Я же просил тебя исчезнуть!

Я медленно сокращаю расстояние между нами. В тесноте закулисья запах его парфюма — настоящего Саввы — что-то чистое солоноватое и звенящее — кажется глотком свежего воздуха. Я медленно провожу кончиками пальцев по его груди, чувствуя, как под тонкой тканью бешено колотится горячее сердце.

— Ну как же, Мастер, — ядовито шепчу я, заглядывая в безжизненные прорези маски. — Разве я могла пропустить такую игру? Ты так старался, лепил из меня свою идеальную куклу. Посмотри на меня. Я же само послушание.

Я прижимаюсь к нему теснее, чувствуя, как Савелий каменеет. Моя ладонь скользит ниже, к его талии, и я намеренно задеваю краем ногтя место, где, как я знаю, начинаются те страшные шрамы. Он издает короткий, прерывистый вздох.

— Ты злишься, Сав... — я вовремя прикусываю язык, заменяя имя на издевательское: — Мой господин? Тебе не нравится, что твоя покорная рабыня заглядывает тебе в рот? Ведь именно этого требует игра.

— Это не игра, — он хватает мои запястья, сжимая их почти до боли. — Они уничтожат тебя. Марк не остановится, он хочет, чтобы я сломался через тебя.

— Тогда не ломайся, — я вырываю руки и провожу ладонью по его маске, лаская холодный фарфор. — Сделай то, что они хотят. Покажи им, как сильно ты меня «сломил». А я... я сделаю всё остальное. У меня тоже есть свой проект, Пьеро.

Когда мы вновь возвращаемся на подиум, свет софитов становится невыносимо ярким. Я чувствую на себе сотни глаз — жадных, липких, требующих зрелища.

Пьеро усаживает меня на край постамента, обтянутого черным атласом. Мои ноги в тонких чулках остаются на весу, а подол, и без того короткого, черного платья задирается, обнажая бедра. Он медленно опускается между моих колен, его плащ тяжелыми волнами ложится на мрамор.

— Начинай, — доносится голос Арлекина из темноты.

Руки Пьеро в черных перчатках ложатся на мои колени. Я вижу, как дрожат его пальцы. Он медленно разводит мои ноги в стороны, выставляя меня на всеобщее обозрение. Я не отвожу взгляда от его маски, в моей голове — ледяная пустота. Я не жертва. Я — сценарист этого кошмара.

Савва подается вперед, и я чувствую его горячее дыхание на своей коже. Простым жестом указательного пальца Пьеро командует мне задрать голову и смотреть вверх. Только после этого отодвигает маску, и его губы касаются внутренней стороны моего бедра — осторожно, почти целомудренно. Но больная публика требует большего.

— Глубже, Пьеро! — выкрикивает кто-то из ложи.

Он медленно отодвигает край моего белья. Его фигура закрывает моё всё самое сокровенное от чужих глаз, и это несомненно радует. Пытаюсь абстрагироваться. Выгибаю спину, запуская пальцы в его волосы под капюшоном, словно срывая невидимую маску приличия. Когда горячий язык касается моей самой чувствительной точки, по телу проходит разряд тока, но я заставляю себя не закрывать глаза. Я хочу видеть, как Арлекин сжимает кулаки от бессильной зависти.

Пьеро работает с какой-то отчаянной, болезненной страстью. Каждое касание к моей горячей плоти отдает болезненной пульсацией внизу живота. Просто расслабься, Мила. Представь, что здесь никого нет…

Его мастерство — это не техника, это исповедь. Каждый его мазок, каждое движение языка — это мольба о прощении, смешанная с неистовым желанием обладать мной здесь и сейчас. Я чувствую, как внутри меня начинает закручиваться тугая спираль, и это пугает — я не должна была получать удовольствие. Но его близость, этот запретный, порочный контакт на глазах у толпы, действует на меня как наркотик.

— Да... — выдыхаю я хрипло, и мой голос разносится по залу протяжным стоном. — Еще, Мастер...

Я специально называю его так, вкладывая в это слово всю свою ненависть и всю свою страсть. Я чувствую, как он заводится от моего притворства, которое с каждой секундой становится всё более реальным. Его нежные губы накрывают меня полностью, он жадно пьет мои стоны, его дыхание становится рваным.

Края острых зубов задевают твёрдую чувствительную горошину, то ли намеренно, то ли случайно, но это касание проходится по телу мощной разрушительной волной, от которой на ногах невольно подгибаются пальцы.

Я ощущаю, как неумолимо подступает финал. Мир вокруг расплывается в золотистых пятнах. Хватаю его за плечи, впиваясь ногтями в ткань плаща, и в этот момент я действительно королева. Я заставляю его делать это. Я управляю его головой, его языком, его действиями. Я управляю ситуацией.

Когда волна оргазма накрывает меня с головой, я выкрикиваю его имя — не «Савелий», а «Пьеро», — и этот крик звучит, как наш абсолютный триумф. Я содрогаюсь в его руках, а он продолжает ласкать меня, пока я не обмякаю на атласе, тяжело дыша.

В зале повисает тишина, а затем эта сумасшедшая кучка психов взрывается аплодисментами.

— Достаточно! — рявкает Арлекин. Его голос дрожит от ярости. — Пьеро, это задание ты выполнил. Но не расслабляйся.

Я приподнимаюсь, поправляя платье, и размазанным взглядом смотрю на Савелия. Он всё еще стоит на коленях, его голова опущена. Я наклоняюсь вперед, делая вид, что поправляю его плащ, и рвано шепчу:

— Ты был великолепен, Савва. Но теперь моя очередь делать ставки.

Я замечаю, как у одной из масок в первом ряду на столе лежит связка ключей с очень знакомым брелоком. Тот самый символ, который я видела неоднократно на пригласительных карточках. Мой план начинает обретать форму...

— 43 —

Мы медленно спускаемся с подиума. Аплодисменты всё еще гремят в ушах, как приглушенный гул прибоя, но для меня этот звук только лишь белый шум. Весь мир сузился до узкого коридора света, ведущего к нашей ложе.

Савелий идет впереди. Его плащ тяжело метет по мрамору, и я вижу, как напряжены его плечи. Каждое движение дается ему с трудом, а наше недавнее выступление явно не добавило ему моральных сил. Но Пьеро не имеет права на слабость. Он должен быть монументальным.