Натали Рик – Манипулятор (страница 28)

— Габи... — я невольно улыбаюсь, и в груди становится тесно от нежности. Этот человек, который вчера перерезал горло полицейскому, сегодня пытался жарить для меня яйца.

Я подношу чашку к губам, делая глоток горькой жидкости, и в этот момент входная дверь распахивается с таким грохотом, что я едва не роняю кофе.

В дом влетает Габриэль. На нем камуфляжные штаны и тяжелые ботинки, перемазанные в свежей грязи. В руках он сжимает винтовку, которую, видимо, достал из своего схрона. Его лицо искажено яростью, вены на шее вздулись, но, черт возьми, в этом гневе он выглядит пугающе красиво. Как падший ангел, вернувшийся с разведки в аду.

— Брось это дерьмо, Линда! — рявкает он, указывая на завтрак. — Собирайся. Быстро!

— Что случилось? — я чувствую, как внутри всё леденеет.

— У ворот, в полукилометре отсюда. Чужие следы. Свежие, от тяжелых ботинок. И это не местные пастухи, — он подходит к окну, осторожно отодвигая штору дулом оружия. — Они знают, где мы. Они не стали заходить сразу, значит, ждут подкрепления. Или ждут, когда мы расслабимся после завтрака.

Он поворачивается ко мне, его взгляд снова холодный и расчетливый. Никакой ночной нежности. Только война.

— У нас есть десять минут, пока они не окружили периметр. Сумку с деньгами — в багажник внедорожника. И возьми пистолет со стола. Сегодня тебе придется стрелять по-настоящему…

— Боже, это когда — то закончится? — запускаю пальцы в волосы, заставляя быстрее работать свой мозг.

— Вряд ли, — надменно цокает, не испытывая ни грамма сожаления. — Я же тебя предупреждал…

43. Глава сорок третья

— За вход в мой мир платят кровью, милая Линда. Сдачу не выдают.

Он проверяет затвор винтовки с таким видом, будто настраивает музыкальный инструмент перед грандиозным концертом. Его спокойствие пугает и восхищает одновременно. Пока я лихорадочно соображаю, Габриэль подходит к массивному дубовому столу, пододвигает его к окну, создавая импровизированную огневую точку. Его спина прямая, плечи напряжены, он весь превращается в грациозного зверя перед последним прыжком.

— Слушай меня, Линда. Внимательно, — Габи перехватывает мой взгляд, и его глаза превращаются в два ледяных кристалла. — Я не вернусь в клетку, чья бы она ни была… Если они прорвут периметр, и у нас не останется патронов... — он медленно достает из-за пояса свой «трофейный» пистолет, тот самый, что еще хранит запах моей кожи, и приставляет дуло к своему подбородку. — Я уйду на своих условиях. Ты вольна делать то же самое или сдаться. Твой выбор.

— Мой выбор — это ты, — выплевываю я в ответ, хватая со стола оружие. Пальцы больше не дрожат. Внутри меня что-то окончательно закостенело. — Если ты сдохнешь, мне здесь делать нечего.

Габриэль криво усмехается.

— Моя сумасшедшая девочка. Шоу начинается.

Первый выстрел разрывает тишину соснового леса. Окно в гостиной разлетается в пыль. Габриэль мгновенно открывает ответный огонь, его винтовка выплевывает свинец с ритмичностью метронома.

— К стене! — истошно орет он, перекрикивая неимоверный шум.

Я вжимаюсь в холодный бетон, чувствуя, как над головой свистят пули. Вряд ли это полиция. Копы же как-то предупреждают, кричат в мегафоны? Эти — молчаливые тени в камуфляже, которые профессионально перебегают от дерева к дереву. Наемники. Псы, которых спустили с цепи после смерти Альберта. Габриэль работает, словно железная машина. Он меняет магазины за доли секунды, его лицо сосредоточено, а на губах играет едва заметная, пугающая улыбка. Но их слишком много. Град пуль методично разносит наше убежище на куски. Щепки, пласты штукатурки и стекло превращаются в смертоносный вихрь.

— Уходим на второй этаж! — Габи делает короткую очередь, прикрывая мой отход. Я бросаюсь к лестнице, но на полпути мир взрывается. Глухой удар, вспышка боли в ушах от разорвавшейся гранаты. Я падаю, дезориентированная, чувствуя вкус пыли на зубах. Поворачиваю голову и вижу, как Габриэль дергается. Чёртова пуля прошивает его правое плечо, отбрасывая назад. Винтовка с грохотом падает на пол.

— Габи! — мой оглушительный крик перекрывает грохот боя.

Он падает на колено, прижимая руку к ране, из-под которой мгновенно начинает хлестать густая, темная кровь. Напряженное лицо бледнеет, но он всё еще пытается дотянуться до оружия левой рукой. Именно в этот момент во мне что-то обрывается. Та Линда, которая боялась теней, которая пыталась лечить души людей, которая верила в законы морали — она окончательно умирает здесь, в пыли на полу черногорского дома.

Я вижу его кровь. Она пачкает бетон, и этот вид вызывает во мне не ужас, а первобытную, черную ярость. Как. Они. Посмели. Они коснулись моего бога. Они сломали мою единственную опору. Я вскакиваю на ноги, совершенно не чувствуя страха перед пулями. Я одержимая. Я — продолжение Габриэля, его самая острая грань.

— Назад, ублюдки! — ору я так, что связки рвутся.

Вскидываю пистолет. В голове идеальная тишина, такая, как в больничном кабинете перед вынесением судьбоносного диагноза. Только диагноз сегодня один — смерть. Я стреляю. Один раз, второй. Тень в окне падает навзничь. Я даже не целюсь — я просто знаю, куда полетит свинец, потому что моя ненависть сама ведет мою руку.

Я подползаю к Габриэлю, закрывая его своим телом. Он тяжело дышит, его невероятные глаза мутнеют.

— Линда... уходи... — шепчет он, пытаясь меня оттолкнуть из последних сил.

— Заткнись, Габи! Ты никуда не уйдешь без меня! — я всаживаю еще две пули в дверной проем, откуда показывается ствол наемника.

Я чувствую себя больной. Я одержима им. Его рана — это моя рана. Я готова вгрызаться им в глотки зубами, лишь бы он дышал. Я перезаряжаю пистолет, пальцы в его крови — скользкие, горячие. Я смеюсь — истерично, жутко, так же, как это делал он.

— Идите сюда! — кричу я в пустоту коридора. — Я вас всех сожгу!

Люди снаружи перегруппировываются. Я слышу их шаги на террасе. Сколько их ещё? Один, двое... пятеро? У меня в обойме три патрона. Габриэль тянется к пистолету у себя на поясе, его рука дрожит. Он смотрит на меня — в последний раз. Дуло пистолета медленно поднимается к его виску.

— Вместе? — тихо спрашивает он.

Я лишь уверенно киваю, приставляя свой ствол к своему сердцу. Мне не страшно. Мы обязательно встретимся в аду.

— Вместе.

44. Глава сорок четвертая

Мир сужается до размеров этой комнаты. Пыль, поднятая взрывом, медленно оседает, танцуя в лучах света, пробивающихся сквозь простреленные шторы. Запах пороха забивает ноздри, он повсюду — в моих волосах, на языке, в каждой поре кожи. Габриэль привалился спиной к стене, его лицо белее мела, а из раны на плече толчками вытекает жизнь, окрашивая его рубашку в густой, почти черный цвет.

Я смотрю в его глаза и не могу наглядеться, чтобы запомнить. Два бездонных колодца, в которых я, кажется, тону уже целую вечность. Он слаб, он почти на грани, но в его взгляде нет страха. Только та самая, до боли знакомая, хищная нежность.

— Вместе? — ещё раз шепчет он, словно давая одуматься, и этот звук кажется громче канонады снаружи.

— Вместе, — отвечаю я, и мой голос на удивление тверд.

Дуло пистолета всё ещё у моей груди, прямо там, где под ребрами неистово бьется сердце. Оно колотится только для него. Если его мотор заглохнет, моему незачем продолжать этот бессмысленный бег. Мы — две половины одного сломанного механизма, две искры в абсолютной пустоте. Я чувствую, как палец ложится на спусковой крючок. Одно движение — и больше никакой боли, никакой погони, никаких призраков прошлого. Только вечная тишина в его объятиях.

Я вижу, как его палец тоже напрягается. Он смотрит на меня так, будто хочет забрать мой образ с собой в небытие. Это мгновение абсолютной, больной близости. Я люблю его так сильно, что эта любовь физически разрывает меня изнутри. Она ядовитая, темная, она — мой персональный ад, в котором я готова гореть вечно.

Секунда. Полсекунды.

И вдруг Габриэль делает то, чего я никак не ожидаю. Его глаза вспыхивают странным, яростным светом. С остатком последних сил он резко вскидывает свою здоровую руку и наотмашь бьет меня по запястью.

Выстрел.

Пуля уходит в потолок, осыпая нас штукатуркой. Мой пистолет с грохотом отлетает в другой конец комнаты.

— Нет... — сломлено хрипит он, и в его голосе слышится такое отчаяние, что у меня перехватывает дыхание. — Ты... ты должна жить, Линда. Ты не сгоришь со мной. Не в этот раз.

— Габи! — я бросаюсь к нему, хватая его за лицо, пачкая руки в его крови. — Ты не смеешь! Ты не можешь оставить меня здесь одну!

Он пытается что-то ответить, но его веки тяжелеют. Он роняет свой пистолет, и тот глухо ударяется о бетон. Снаружи слышны крики, топот тяжелых ботинок по террасе. Их всё больше. Сейчас дверь слетит с петель, и всё закончится.

Я прижимаюсь лбом к его лбу, закрываю глаза, готовясь к неизбежному. Я не буду сдаваться. Я найду способ уйти вслед за ним, даже если мне придется перегрызть себе вены.

Мир вокруг меня тонет в сером мареве дыма и осевшей пыли. Я всё еще сжимаю пустую руку, из которой Габриэль только что выбил спасение. Его кровь на моих ладонях уже начинает подсыхать, стягивая кожу липким слоем.

Грохот взрывающейся двери заставляет меня вздрогнуть всем телом. Я не успеваю схватить пистолет — тени в черном камуфляже уже заполнили комнату. Они двигаются пугающе слаженно, без единого лишнего жеста, их стволы сканируют пространство с математической точностью.