Natali Mats – Другие. Возрождение легенды (страница 2)

– Я не нанимался нянькой всем непутевым белым волшебникам!

– Правильно, ты нанимался сторожем, который будет защищать людей и наш мир от потерявших рамки дозволенного Ночных выкормышей.

– Только очень избирательно!

– Обещаю, если ты поймаешь для меня эту стаю, никто из ее участников не избежит расплаты.

– Чего вдруг? – продолжил дерзить шефу Морозов.

Но тот снова не повел и бровью:

– Они бьют нагло, с вызовом. И в то же время точечно, выверено, чтобы не попасться. Стало быть, понимают, что делают и зачем. Каждое нападение, как плевок в лицо Детям Дня…

– Вам лично, скорее? – больше констатировал, чем спросил Игорь. И попал в точку.

Глава 2 «Надломленный, но не погибший»

Возвращение к реальной работе спустя почти год фактического простоя одновременно пугало и радовало Морозова. Переживать потери лучше деятельно. Нужно обязательно чем-нибудь занимать себя, чтобы не сойти с ума. К сожалению, Игорь понял это только сейчас.

Первые полгода после гибели наставника и друга, он провел в уединении и апатии, все глубже и глубже загоняя себя в депрессию. В штабе за тот период как будто ничего не изменилось. Разве что появилось несколько новых лиц, да переобустроили дежурку. А в остальном все было, как и прежде. Только за столами Игоря и его бывшего напарника Степана теперь сидели совсем другие Другие.

Долгожданное появление в штабе на Тверском получилось совсем не таким, как ожидалось. Оперативником Морозов работать не мог в силу обстоятельств, других выдающихся магических талантов не имел. Сидеть перебирать бумажки и регистрировать происшествия было тягостно. Молодой белый волшебник подумал некоторое время и решил не рубить кошке хвост по частям, а раз и навсегда прекратить свои мучения.

Стая, донимавшая Детей Дня, заставила Игоря собраться и вернуться в дело. Начал он с изучения досье на пострадавших. Звучит, конечно, странно – обычно досье бывает на подозреваемых в чем-либо, но за неимением оных стоило поискать какие-нибудь зацепки с обратной стороны.

– Как здорово, что вы вернулись, Игорь. – Неожиданно улыбнулась ему глава Аналитического отдела, когда Морозов пришел к уважаемой даме за информацией. Обычно она бывала очень сдержанной. Игорь невольно улыбнулся в ответ.

– Рад вас видеть, Наталья Павловна, – искренне сказал он.

– Весемир попросил меня подготовить для вас анализ по неуловимой стае. К сожалению, обнадежить особо нечем. Никаких совпадений с нашей базой данных. Ничего общего между жертвами, кроме двух факторов: самые низшие ранги по уровню Силы и официальный статус безработных волшебников. – Глава аналитиков протянула ему толстую увесистую папку.

– А в человеческом мире их ничего не связывает? – спросил Морозов, принимая собранные дела. – Место работы, хобби, районы проживания? Или места происшествий.

– Разумное предположение. Но нет. Это мы проверили во вторую очередь.

– То есть шеф поручил мне практически нераскрываемое дело? – Кисло ухмыльнулся Морозов. – Чтобы я не увольнялся как можно дольше… А там, глядишь, и передумаю…

Наталья Павловна посмотрела на молодого коллегу с уважением. Он заметно повзрослел и заматерел с тех пор, когда она видела его в последний раз.

Было это сразу после Нового Года, и собрались они тогда по совсем не радостному поводу – прошло ровно полгода с момента убийства Степана. Каждый из пришедших к нему на могилу, несомненно, любил легендарного волшебника, хотя жизнерадостный балагур играл в их судьбах такие разные роли.

Для Весемира он был кем-то вроде помощника, лучшего сотрудника, решительного и смелого оперативника. Наталья Павловна Палей ценила в Степане умение слушать и не рубить с плеча. А Игорь потерял в его лице опору. Друга, у которого можно попросить совета.

Единым для всех было то, что его ужасно не хватало. Встретившись у высокого деревянного креста, едва торчащего макушкой над объемным сугробом, белые маги и волшебницы воздержались от громких речей и высокопарных слов. Тихое шуршание снега под ногами и затаившийся, словно замерший мир создали непередаваемую атмосферу грусти и эмпатии. Палей посмотрела тогда на сникшего, исхудавшего Морозова и не нашлась, что можно сказать, как поддержать. Поразительно было и то, что потерянный, осунувшийся Игорь не хотел, чтобы его жалели – это читалось в его позе и взгляде. Хотя выглядел он именно так: без слез не взглянешь.

– Весемир, боюсь, мальчик может не выдержать, – уже в штабе Палей указала шефу на то, что прекрасно видели все.

– Что я могу сделать? Со мной он отказывается разговаривать.

Морозову нужна была встряска, какая-нибудь цель, ради которой стоит барахтаться и просыпаться по утрам. Внутренний стержень не позволял ему распуститься и отчаяться окончательно, но и помочь вылезти из странной дремы не мог. Игорь полюбил сумерки, благо зимой темнеет рано. Как только серая мгла опускалась на город, его как будто что-то гнало из уютной квартиры. Он шел бродить по пустеющим улицам и аллеям ближайшего парка, думал, много думал: что бы сказал об его самоуничтожении Степан, что происходит в данный момент в штаб-квартире, наконец, как дела у их врагов. Как им живется после совершенных преступлений, хорошо ли спится? Игорю, вот, совсем не спалось ночами. После всего пережитого в нем умер идеалист, а циник, или какая другая ипостась появляться не торопились. Так он промаялся до весны. В марте Весемир начал чаще и чаще напоминать о себе и оставленной поневоле службе.

В комнате оперативников было шумно и дымно. А если бы Игорь был сам с собой честен – неуютно. Именно для него. Он, как отрезанный ломоть, чувствовал себя здесь чужим. Зашел, помялся, почесал затылок и побрел куда глаза глядят в обнимку с серой папкой-скоросшивателем.

Из всего состава Детей Дня его сейчас особо не тянуло ни к кому. Меньше всего отторжение вызывали пожилые сотрудники (они почти всегда все понимали без слов) и наивная, еще открытая молодежь. Например, последняя ученица Степана – Юлечка.

В Научно-исследовательском отделе сошлись оба этих проявления. Юля проходила там практику, а Всеволод Михайлович Коровин – руководил подразделением.

Субтильный старичок-интеллигент встретил Морозова с распростертыми объятиями. К счастью, и свободный стол нашелся – одна из сотрудниц Коровина недавно ушла в декрет. Юля сообразила для Игоря чаю, и он открыл собранное аналитиками досье.

Жертв, на первый взгляд, действительно не объединяло ничего, кроме озвученных Палей признаков. В список из пяти человек входили четыре мужчины и одна женщина, все разных возрастов и профессий. Самым молодым из них был двадцатипятилетний работник букмекерской конторы Станислав Сергеевич Кислов. Худой, даже тощий, очень высокий, он смотрел с фотографии на Игоря своими черными глазами-угольками. Поможет ли Морозову то, что аналитики прикрепили к каждой анкете снимок пострадавшего, оставалось только гадать, но он оценил проделанную коллегами работу.

Следующим подвергся нападению семидесятилетний школьный учитель из Ступино Московской области. Андрей Степанович Якин. Седовласый, щуплый, небольшого роста. С хорошо различимыми паутинками морщинок в уголках глаз. Дед-живчик, как про себя прозвал его Морозов, удивил молодого мага своим хобби. Преподаватель физкультуры в свободное от работы время строчил стихи. Светлые, не очень талантливые, но, совершенно очевидно, искренние. Морозов наскоро пролистал подборку. Якин писал о войне, России, березках. В его блекло-голубых глазах как будто отражалось чистое небо средней полосы.

В отличие от неприятного, скользкого взгляда третьей жертвы – Алексея Игоревича Старикова, программиста не самой известной московской компании интернет-провайдера. Сальные, слегка взлохмаченные черные волосы делали его похожим на карикатурный образ задрота-компьтерщика, питающегося исключительно чипсами с газировкой и замышляющего, каких бы злобных вирусов запустить наивному клиенту, обратившемуся к нему за услугами.

Беззвучно отругав себя за мысли недостойные белого волшебника, Морозов поскорее взял досье на четвертую жертву. Рослый, крепкий мужчина на фото был одет в клетчатую рубашку и рабочий комбинезон. Мастер-оконщик с самой популярной русской фамилией Иванов звался Вадимом Семеновичем, был тридцати девяти лет отроду и жил с мамой в Ногинске.

Последней шла пятидесятидвухлетняя швея, Анна Александровна Штеер. Женщина, судя по фото, строгая, серьезная, улыбающаяся не часто. «Согласен, – подумал Игорь. – В Люберцах не сильно поулыбаешься». Возможно, это в нем говорил личный неприятный опыт общения с местной молодежью. Глаза, кстати, у женщины были добрые, понимающие.

Объединять несочетаемое показалось Морозову глупым и бесперспективным занятием, поэтому он решил сконцентрироваться на волшебной сути изучаемых.

Седьмая ступень – самая последняя в классификации рангов магов и колдунов – обычно предполагала, что выпускник Центра Подготовки Других, скорее всего, откажется от службы в Детях Дня или Детях Ночи. В последнем случае это верно с большей вероятностью. Кому понравится быть в конце шеренги уважаемых и почитаемых? Правильно, никому. А самолюбивые Ночные воспринимают подобное положение особенно болезненно. Впрочем, и среди белых магов достаточно велико было число отказников – тех, кто решил не менять привычную жизнь ради сомнительных преимуществ.