Элис четко, по-деловому изложила факты: слежку за Элеонорой по заданию Института, свое похищение, применение к ней пыток и магии с целью убийства.
Себастьян вышел с высоко поднятой головой, но в его глазах читалась нервозность. Его голос звучал надменно, но с дрожью злобы. «Катарина?» – он презрительно фыркнул, едва взглянув на Катю. – «Все эти годы она была позором нашего рода. Пустышка. Никакой магии, никакой силы, только жалость к себе. Мать…» – он запнулся, его взгляд метнулся к затихшей, но все еще страшной Элеоноре, и в его глазах мелькнул страх, – «…Мать лишь пыталась сделать из нее что-то стоящее! Исправить ошибку природы! А эта…» – он яростно ткнул пальцем в сторону Марии Петровны, – «…эта старуха и ее подопечная все испортили! Они влезли не в свое дело! Катарина умерла бы в любом случае – она была слишком слаба! А теперь они пытаются обвинить мою мать?! Это она – колдунья! Она подстроила все!» Его слова были полны ярости и попытки самооправдания, но звучали неубедительно, как детская истерика. Он не защищал мать прямо, он пытался обвинить других и оправдать «неудачность» сестры, выставляя действия матери почти благородными, но страх перед Элеонорой и собственная озлобленность сквозили в каждой фразе.
Граф Вейлстоун поднялся медленно, будто нес непосильную ношу. Его лицо было пепельно-серым, руки дрожали. Он не смотрел ни на Катю, ни на Элеонору, уставившись в каменный пол. Голос его был тихим, прерывистым, полным горечи и самоедства. «Я… я был слеп. И труслив. Элеонора…» – он произнес имя жены с отвращением, – «…она говорила, что Катарина слабая. Что она позорит род. Что ее нужно… исправлять. И я верил. Мне было проще верить, чем видеть правду. Проще закрыть глаза на ее… жестокость.» Он сглотнул ком в горле. «Она намеренно пудрила мне мозги, подпитывала мою собственную досаду на дочь, которая не оправдала ожиданий. Я видел, как она смотрит на Катю… с ненавистью. Слышал унизительные слова. Но я… я отворачивался. Уходил в дела. Думал – женщины сами разберутся. Я предал свою кровь.» Он наконец поднял голову, его глаза были полны слез стыда. « Ее «изыскания»… Да, я знал, что она копается в старых архивах, искала что-то темное. Но я предпочел не знать. Не видеть. Я… я не хотел проблем. Я позволил ей убить мою дочь.» Он замолчал, его плечи сгорбились под тяжестью вины. Его показания были не оправданием, а горьким признанием собственного соучастия через бездействие и поддакивание.
Слова Далина были краткими, как удары кинжала. «Элеонора Аэргорн похитила меня, используя запрещенную темную магию, подавляющую волю дракона. Ее цель – моя смерть, так как я был свидетелем убийства всех трех девушек в подвале. Я свидетельствую о ее вине. И о том, что Катарину Вейлстоун она ненавидела.» Его взгляд, брошенный на Элеонору, мог бы испепелить.
Элеонора все отрицала, кричала о сговоре, о лжи, о колдовстве Марии Петровны и Кати. Но ее голос терялся на фоне неумолимых фактов и спокойных показаний. Ее истерика выглядела жалко и фальшиво.
И вот, когда последнее слово было за защитой, которую Элеонора отвергла, лишь продолжая кричать, она вдруг выпрямилась. Безумие в ее глазах сменилось на мгновение ледяной, расчетливой злобой. Она указала на Катю:
«Они все лгут! Но она – главная лгунья! У нее не одна стихия! У нее четыре! И темная сила! Она скрывает это! Она монстр! Спросите у них!» – она метнула взгляд на Далина, Луизу, Элис. – «Они видели! Они все видели ее истинную мощь! Она обманывает всех!»
В зале повисла напряженная тишина. Взгляды Судей обратились к названным свидетелям. Катя почувствовала, как котенок внутри нее взвыл от напряжения, сжимая все силы в кулак, сдерживая бушующие стихии и темную мощь.
«Герцог Далин?» – спросил арбитр.
Далин посмотрел прямо на Судей, его лицо было каменным.
«Я видел проявление воды . Только воды. Ничего более. Обвиняемая лжет.» Его голос не дрогнул.
«Луиза Петрова?»
Луиза выпрямилась, ее голос звенел чистотой:
«Госпожа Катя… Екатерина… владеет магией воды. Я видела только это. Показания обвиняемой – вымысел.»
«Элис Вейн?»
Элис подняла подбородок, ее взгляд был кристально ясен:
«Как агент Института, я зафиксировала манифестацию водной стихии. Никаких свидетельств владения другими стихиями или темной силой у меня нет. Обвиняемая пытается ввести Суд в заблуждение.»
Элеонора замерла. Ее лицо исказила гримаса абсолютного неверия, переходящая в животный ужас. Она открыла рот, но лишь хриплый стон вырвался наружу. Ее последняя карта была бита. И бита теми, кого она пыталась обвинить.
Судьи переглянулись. Никаких дискуссий не потребовалось. Глава Совета-Судья поднялся.
«Суд единогласно признает Элеонору Аэргорн, урожденную из Рода Ночных Теней, виновной по всем предъявленным статьям обвинения. Преступления ее вопиющи: укрывательство опаснейшей крови, убийство собственной дочери, похищения, применение темной магии и насилие над душой. Она представляет смертельную угрозу для Драконьего Правления и самому миропорядку.»
Он сделал паузу. Тишина стала абсолютной.
«Приговор: Смертная казнь. Приведение в исполнение – незамедлительно. Именем Предков и Закона.»
Элеонора вскрикнула. Не слово, не проклятие, а высокий, нечеловеческий визг, полный чистого, неконтролируемого ужаса. Она рванулась, но Стражи Порога схватили ее железной хваткой.
«Нет! Нет! Не смейте! Я… Я… ВЫ НЕ ПОНИМАЕТЕ! ОНА! ОНА ОПАСНЕЕ!» – ее крики переходили в нечленораздельный писк, в животный вопль загнанного зверя. Ее волочили к боковой арке, ведущей вглубь Катакомб, туда, где вершилось последнее правосудие Предков. Ее визг, полный безумия и страха, долго еще эхом отдавался в каменных сводах, постепенно затихая в темноте прохода, пока не стих совсем.
В Зале Суда воцарилась гробовая тишина. Запах озона смешался с запахом страха и… пустоты. Катя сидела, не чувствуя тела, глядя на пустое место в центре, где только что стояла ее мучительница. Справедливость свершилась. Но облегчения не было. Только ледяная пустота и гулкая усталость во всем существе. Рука Далина легла на ее плечо – тяжелая, твердая, единственная точка опоры в этом рухнувшем мире.
Глава 48. Пепел Рода и Ключи от Дома
Тишина, воцарившаяся после того, как последний отголосок криков Элеоноры растворился в каменных недрах Катакомб, была тяжелой и насыщенной. Воздух все еще дрожал от только что свершившегося правосудия. Катя сидела, опираясь на Луизу, едва ощущая свое тело. Внутри, в глубине океана, Котенок тяжело дышал, его присутствие ощущалось как изможденная волна.
Глава Совета-Судья поднял взгляд. Его древние глаза, лишенные милосердия, медленно перешли на двух оставшихся мужчин рода Вейлстоун – Графа и Себастьяна. Те сидели, сгорбившись, избегая взглядов. Позор и страх витали вокруг них почти осязаемо.
«Граф Лоренц Вейлстоун. Себастьян Вейлстоун,» – голос Судии прозвучал как скрежет камня. «Суд обращает свой взор на вас. Вы не обвиняетесь в прямом участии в темных делах Элеоноры Аэргорн. Но вы обвиняетесь в ином. В преступном бездействии. В преступном равнодушии.»
Отец и сын вздрогнули, подняв головы. В глазах графа – панический страх, в глазах Себастьяна – загнанная злоба.
«Вы, Граф, как глава рода и отец, обязаны были защитить свою дочь, Катарину Вейлстоун, от жестокости и ненависти под вашей же крышей. Вы закрывали глаза, предпочитая видеть в ней лишь «неудачницу» и «обузу». Вы игнорировали признаки опасного увлечения жены темными искусствами, позволив злу укрепиться в стенах вашего дома. Ваше бездействие создало среду, в которой убийство стало возможным.»
«Вы, Себастьян Вейлстоун, как брат, обязаны были проявить хоть каплю человечности, хоть тень защиты к сестре, которая была беззащитна перед ненавистью матери. Вы не просто не защитили – вы презирали ее. Вы считали ее «бельмом». Ваше презрение и отстраненность были еще одним камнем на ее пути.»
Судья сделал паузу, его взгляд был тяжел, как гиря.
«За преступное бездействие, приведшее к трагедии, за попрание долга главы рода и брата, за соучастие в создании обстановки, породившей чудовищные преступления, Суд выносит вам наказание:»
«Граф Лоренц Вейлстоун лишается трети своих земель и титулов (переходящих под надзор Совета)».
«Род Вейлстоун обязуется выплатить Екатерине Львовне Бродской компенсацию за причиненные страдания и утрату тела в размере пятидесяти тысяч золотых драконов».
«Сумма астрономическая, способная подорвать благосостояние рода на поколения» - присвистнул котенок внутри.
«На род Вейлстоун ложится вечный позор и клеймо соучастников. Их имя будет упоминаться в Хрониках с пометкой о бездействии, приведшем к гибели наследницы и расцвету тьмы».
«Себастьян Вейлстоун лишается права наследования основных титулов и земель рода до конца жизни. Его путь к власти перекрыт».
«Признаете ли вы свою вину в бездействии и равнодушии?» – спросил Судья, его голос был ледяным.
Граф Лоренц опустил голову так низко, что коснулся лбом спинки скамьи перед собой. Его плечи тряслись.
«При... признаю...» – выдавил он, шепотом полного поражения.
Себастьян замер на мгновение. Его кулаки сжались до белых костяшек. Он посмотрел на Катю – не с ненавистью теперь, а с тупой, бессильной яростью за разрушенное будущее. Потом его взгляд упал на Судей, на Далина, чей холодный взгляд обещал немедленную расправу при малейшем сопротивлении. Он резко кивнул, не открывая рта. Признание молчанием.
