Натали Карамель – Истинная за Завесой (страница 42)
Элеонора не издала ни звука. Её глаза закатились. Ноги подкосились. Она рухнула навзничь, как подкошенная, ударившись затылком о камень с глухим стуком. Ледяной шар над ней погас, погрузив подвал в почти полную темноту. Только слабый отсвет откуда-то сверху выхватывал из мрака распластанное тело графини и Катю, стоящую над ней, тяжело дышащую, с окровавленными костяшками на правой руке, её глаза горели в темноте диким, нечеловеческим огнем.
В гробовой тишине было слышно только тяжелое дыхание Кати и слабый стон Элис на полу.
Глава 41. Гроза в Подвале
Гробовая тишина висела в подвале, нарушаемая лишь тяжёлым, прерывистым дыханием Кати и слабым стоном Элис, распластанной на холодных камнях. Ледяной шар погас, оставив лишь тусклый, мертвенный свет откуда-то сверху, выхватывающий острые тени: распростёртую Элеонору, Катю над ней с окровавленным кулаком, скрюченную фигуру Элис.
Первым нарушил оцепенение Далин. Его голос, обычно такой властный, прозвучал хрипло и с неприкрытым изумлением:
Катя резко обернулась к нему, её глаза, всё ещё горящие диким огнём ярости, метнулись к Элис, потом к связанной Луизе, к самому Далину, всё ещё скованному. Ярость сменилась адреналиновой дрожью и жгучей необходимостью действовать сейчас.
Она оставила бездыханную Элеонору и бросилась к тёмному углу подвала. Руки дрожали, мысли путались, но инстинкт спасателя гнал вперед. В куче старого хлама – обломков ящиков, ржавых цепей – её взгляд выхватил грязную, но прочную верёвку. Катя схватила её и вернулась к Элеоноре. Без лишних сантиментов, с силой, подпитанной остатками гнева и страхом, что та очнётся, она перевернула мать на живот, стянула ей руки за спиной и туго связала запястья, затем щиколотки. Узлы были крепкие, морские – навык из прошлой жизни.
Катя кивнула, оттащила Элис аккуратнее в угол, поближе к Луизе, чтобы та могла хотя бы видеть, что с ней. Затем подбежала к Далину. Его могучие руки были в крови от попыток разорвать оковы. Она сосредоточилась, вспоминая ту вспышку ярости, что освободила её саму. Внутри всё ещё бушевало море эмоций – страх за Элис, остаточный гнев на Элеонору, паника от неконтролируемой силы. Она сжала кулаки, пытаясь вызвать ту самую молнию. «
В этот момент со стороны Элеоноры раздался хриплый, сдавленный звук. Она пошевелилась, пытаясь приподнять голову. Кровь текла из носа, один глаз заплыл, но другой, нечеловечески ясный, уставился на Катю. На её губах расплылась кровавая, безумная улыбка.
Эти слова, этот тон, это лицемерное «доченька моя любимая» вонзилось в Катю как раскалённый нож. Вся накопленная боль, годы унижений Катарины, осознание, что эта женщина убила настоящую Катарину, хладнокровно пытала Элис и теперь ещё смеет насмехаться – всё это вспыхнуло в ней белым пламенем новой ярости.
Она не закончила. Пока она кричала, изливая всю горечь и ярость, её неконтролируемые эмоции нашли выход. Не в молнию. Не в одну стихию.
Над распростёртой Элеонорой сгустилось чёрное облако – не от её магии, а от Катиной. Оно искрилось изнутри фиолетовыми молниями, которые били не вниз, а вовнутрь, к центру, где лежала графиня. Из облака посыпались острые, как бритва, ледяные снежинки, вонзаясь в её платье и кожу, как крошечные кинжалы. Одновременно вокруг ног и рук Элеоноры вспыхнули языки пламени – не просто огонь, а сконцентрированные сферы жара, пытавшиеся спалить верёвки и плоть. И из камней под ней забили струи ледяной воды, обвивая лодыжки и запястья, пытаясь втянуть её в ледяную пучину, растворить в холодной мгле.
Это был не ритуал. Не заклинание. Это был хаотичный выплеск неконтролируемой мощи, спровоцированный яростью и болью. Подвал наполнился шипением воды, треском льда, свистом молний и запахом гари. Элеонора забилась в немом ужасе и боли, пытаясь вырваться из смертельного калейдоскопа стихий, обрушенных на неё собственной «пустышкой».
Катя стояла, завороженная и ужаснувшаяся одновременно, не в силах остановить бурю, которую сама же и вызвала. Она даже не заметила, как под воздействием этой вспышки чистой, не направленной ни на кого конкретно ярости, мерцающие оковы на Далине и Луизе вспыхнули ярко-синим и рассыпались в прах. Далин рухнул на колени, освобождённый, но всё ещё слабый от действия искажающих жгутов. Луиза вскрикнула от неожиданности и бросилась к Элис.
Именно в этот момент сильные, но неожиданно мягкие руки обхватили Катю сзади. Далин прижал её к своей груди, заслоняя от зрелища истязания матери, но не от энергии бури. Его голос прозвучал у самого уха, низкий, напряжённый, но успокаивающий:
Его объятия, его слова, его тепло (не драконье, а человеческое) стали якорем в хаосе её эмоций и буйстве стихий. Катя задрожала, ярость начала отступать, уступая место дрожи и опустошению. Чёрное облако стало редеть, молнии угасли, снежинки растаяли в воздухе, огонь погас, вода втянулась обратно в камни. Подвал снова погрузился в полумрак.
На полу, среди луж воды и опалённых верёвок, лежала Элеонора. Она была жива. Израненная, обожжённая, промокшая, связанная. Но её единственный открытый глаз был прикован к Кате с выражением не боли, а чистейшего, леденящего ужаса и... восторга.
Катя, всё ещё дрожа в объятиях Далина, смотрела на мать, не понимая её слов, но чувствуя ледяную волну страха, идущую от неё. Сила Тьмы? Связана? Что это значит? И почему это напугало саму Элеонору Аэргорн больше, чем удар кулаком или даже угроза дракона?
В подвале снова воцарилась тишина. Но теперь она была иной. Напряжённой. Полной невысказанных вопросов и нового, ещё более страшного откровения, витающего в холодном, сыром воздухе.
Глава 42. Щиты Астрала и Пижамный Апофеоз
Леденящее признание Элеоноры, её слова о «Силе Тьмы» и «признании», повисли в сыром воздухе подвала, как ядовитый туман. Катя всё ещё дрожала в объятиях Далина, пытаясь осмыслить услышанное, отогнать леденящий ужас от взгляда матери. Но Далин не дал ей утонуть в размышлениях. Его голос, уже вернувший часть привычной твёрдости, прозвучал рядом с ухом, властно и практично:
Катя кивнула, вытирая ладонью кровь с разбитых костяшек. Мысли путались, но логика Далина была неоспорима.