Натали Дженнер – Общество Джейн Остен (страница 9)

– Спасибо, Жозефина. Ты знаешь, как я не люблю пользоваться этим колокольчиком.

– Знаю, мэм, – кивнула повариха. – Уж вы-то всегда на кухню ходили с охотой.

– Поверенный уже явился к отцу?

– Да, мэм, ровно полчаса назад. Мистер Форрестер все делает вовремя.

– Наверное, они решают вопрос с имением, раз его визит так затянулся.

Франсес вновь выглянула в окно, увидев, что доктор Грей пытается укрыть Аделину от дождя своим пиджаком.

– Жозефина, Том и Адам уже должны были закончить все дела в конюшне – сегодня овца должна была принести ягнят. Попроси Тома отвезти Аделину домой на автомобиле, иначе она совсем промокнет.

Жозефина спустилась обратно по дубовой лестнице, неся Аделине зонт и неожиданное предложение мисс Найт.

Выслушав Жозефину, Аделина и доктор Грей переглянулись, и он поднялся со скамьи, и она вслед за ним, прикрываясь от дождя пиджаком и придерживая его правой рукой. Левой же она потянула доктора за рукав рубашки, и этот жест так взволновал его, что он замер, снова взглянув на нее.

– Я в порядке, дождь – это ерунда. Но мне бы хотелось взглянуть на новорожденных ягнят. Заодно и дождь переждем.

Доктор Грей, чуть помедлив, поблагодарил Жозефину:

– Пожалуйста, передайте мисс Найт, что мы благодарим ее за заботу, но поступим так, как предложила леди Гровер.

Аделина стояла рядом с доктором, все еще укрываясь его пиджаком, и Жозефина протянула ей зонтик, бормоча: «Один пиджак погоды не сделает». Она поблагодарила ее и вернула ему пиджак, провожаемая пристальным взглядом старухи.

– Что это с ней? – спросила Аделина, ведомая доктором к старинной конюшне по дорожке, мощенной красным кирпичом. – Мы ее чем-то обидели?

– Полагаю, Жозефина Бэрроу не из тех, кого легко оскорбить.

– Наверное, виной тому все эти хлопоты в огромном пустом доме, где живут лишь она, ее немолодая хозяйка и этот черствый, вредный старик. Помню, в детстве мисс Найт приводила меня в трепет, но я ее не боялась. Просто тогда она казалась мне такой спокойной, хладнокровной и полной достоинства! А сейчас она вообще ни с кем не видится.

– Франсес всегда мне нравилась. Не думал, что она останется совсем одна. Ей, должно быть, очень тяжело.

– Как вы думаете, почему она так и не вышла замуж?

– Ее родители были чересчур разборчивы, и выбора у нее почти не было. Какая ирония: ее предки были из йоменов, даже не джентри-фермерами! И видит бог, трудно найти подходящего жениха, будучи скованной всевозможными ограничениями и рамками.

– А она пыталась? Вот вы, например, вы же росли с ней вместе?

– Да, я ее ровесник, мы оба родились на закате века, в 1898‐м. В школе учились тоже вместе.

– Достаточно долго для того, чтобы завязался роман, – предположила Аделина.

– Но недостаточно для семьи Найт, – весело ответил он. – Я же всего лишь сельский врач.

– Чушь, – фыркнула Аделина, задорно улыбаясь. – Думаю, до женитьбы вы пользовались успехом у женщин.

Доктору не нравилось, когда его расспрашивали о личной жизни до брака, и он поспешно переменил тему.

– Как бы то ни было, Франсес всегда держалась особняком. Некоторые из наших одноклассников пытались ухаживать за ней, но из этого ничего не вышло. Наверное, она просто оставила все попытки полюбить кого-то в нашей деревеньке.

– Странно, а мне посчастливилось найти любовь здесь, где я родилась и выросла. Готова поспорить, такое случается чаще, чем принято думать.

Доктор Грей, стряхивая воду с зонта, рассеянно кивнул.

Они стояли перед открытой дверью конюшни и заглянули внутрь. В деннике посередине, при неровном свете единственного фонаря, Том Эджуэйт и Адам Бервик хлопотали над оягнившейся маткой. Оба резко вскочили, не ожидая увидеть внезапно вошедших доктора и Аделину.

Адам стянул кепи, несмотря на то что был всего двумя годами моложе доктора, и мельком взглянул на Аделину, лишь чтобы поздороваться. Он всю жизнь был знаком с семьей Льюисов, но никогда не общался с их младшей дочерью. Адам знал, что она умна, энергична и обходительна со всеми, но подобная открытость противоречила его скромности. Даже здесь, в тихой конюшне, он всего лишь приветствовал ее кивком.

Том же, напротив, был куда общительней и нахальнее и заметил, что, даже будучи в положении, миссис Гровер куда как хороша.

Доктор холодно посмотрел на него:

– Том, заключения о чьем-либо состоянии здесь выношу я.

Аделина уселась на сене рядом с овцой, которую сосал ягненок. Глаза ее вдруг застили слезы. Всего минуту назад они с доктором смеялись под дождем, а здесь появилась новая жизнь, и отца рядом не было, как не было больше и ее мужа, и скоро у нее самой должен был родиться ребенок, и вся гнетущая тяжесть жизни вдруг рухнула на нее, подмяв под себя. Она попыталась погладить ягненка, чтобы отвлечься, но вмешался Адам:

– Простите, мисс, но их еще нельзя трогать, иначе матка их не примет. У них все не как у людей.

Аделина с трудом попыталась подняться.

– Не думаю, что они так уж от нас отличаются, – предположила она, улыбнувшись, когда доктор опередил остальных, помогая ей встать. – Спасибо, что позволили нам взглянуть на них. Мистер Бервик, у вашей мамы все хорошо?

Адам кивнул.

– А как дела у малышки Эви Стоун? Все в порядке?

Он снова кивнул.

– Она была самой способной ученицей, пока ей не пришлось уйти из школы, чтобы работать в поместье. Надеюсь, вы заботитесь о ней.

– Том всегда за ней присматривает, мэм.

Аделина удивленно смотрела на него. Быть может, за робостью этого фермера скрывалось нечто большее.

– Что ж, – она с улыбкой оглядела троих мужчин, – дождь, кажется, стих. Нам пора идти.

Том и Адам смотрели вслед доктору, провожавшему Аделину к дороге через поля.

– А он знает, с какой стороны хлеб маслом мазать, – ухмыльнулся Том.

Адам, наблюдавший, как две фигуры под одним зонтом идут по направлению к городу, поморщился.

– Доктор Грей хороший человек.

– Я ж не говорю, что он плохой, – рассмеялся Том. – Но нам, холостякам, он дает прикурить.

– Хватит тебе, Том Эджуэйт, чушь пороть, – одернул его Адам.

– Да я просто так сказал, – парировал Том, склоняясь над маткой. – Я же знаю, в чем дело, я ведь не слепой.

Адам молча покинул конюшню и отправился домой. Ему пора было ужинать, а после ему хотелось почитать. Вместо того чтобы слушать болтовню и сальные шуточки Тома, он бы с удовольствием взялся за книгу Джейн Остен.

Адам выполнил обещание, данное когда-то юной американке, но Эмма Вудхаус ему не понравилась.

Он полюбил Элизабет Беннет, даже не предполагая, что можно так любить кого-то несуществующего. Ему нравилось, что она свободно выражала свое мнение, ее человеколюбие и чувство юмора. Он хотел стать такой, как она – всегда иметь в запасе острое слово, привлекать людей, научиться отстаивать свое мнение в спорах с матерью. Для него Элизабет была той силой, что удерживала все семейство Беннет от распада благодаря своему уму и своей смелости. Она никогда не кичилась своей ролью невольной спасительницы – ей просто нравилось так поступать.

Адам не знал, как помочь самому себе, не говоря уже о ком-то другом. Когда ему казалось, что одиночество вот-вот поглотит его, на помощь приходила Джейн Остен. Оставалось лишь гадать, что бы сказали деревенские, узнай они об этом. Все же он втайне мечтал встретить кого-то, с кем можно было бы говорить о ее книгах – ведь единственная поклонница ее творчества, которую он знал, жила на другом конце света.

Разумеется, он узнал девушку в синем платье, едва увидев ее на киноэкране. С тех пор он стал верным поклонником Мими Харрисон, ходил на все ее фильмы, а на «Отечество и славу» – целых три раза. Он размышлял о ее голливудской жизни, раз за разом перечитывая книги Остен. Забавно, что у него нашлось что-то общее с кинозвездой. О книгах Остен это говорило куда больше, чем о нем самом, но так он чувствовал себя не столь ущербным и странным.

На пути домой Адам остановился передохнуть у развилки Винчестер-роуд. Поверни он налево, он оказался бы у старого фермерского домика, где родился и где теперь жила зажиточная семья Стоунов. Миновав его и пройдя добрых шестнадцать миль, он бы оказался в Винчестере.

Он никогда не бывал так далеко от дома, но знал, что в последние дни своей жизни Джейн Остен снимала там комнату, в тщетной надежде найти лекарство от загадочной болезни, сгубившей ее, когда ей был всего сорок один год. Месяц спустя Кассандра наблюдала из окна второго этажа, как гроб с телом Джейн везут в знаменитый Винчестерский собор. Слова, которые она написала об этом – «он скрылся из вида, и я потеряла ее навсегда», – всегда трогали его до слез. Его братья лежали в сотнях миль отсюда, на дне Эгейского моря, и не было для них могилы, которую он смог бы навестить.

Безвременные потери в юности не только ранят нас сильнее, но и каждый день напоминают о себе, словно подпитываясь силой воспоминаний о том, кто ушел слишком рано. Послушная этой силе Кассандра провела остаток жизни в Чотоне, оберегая наследие своей сестры, Адам же думал, что подвел своих братьев, не попытавшись добиться чего-то большего. Все же, невзирая на упадок духа, он постоянно был в поисках того, что могло бы придать смысл его жизни, хоть и не знал, с чего начать.

Передохнув, он вновь зашагал по направлению к дому – дождь кончился, и вновь выглянуло солнце. Миновав низкую деревянную калитку у старого домика эконома, он остановился у скамейки в дальнем углу двора. Он часто сидел на ней и отдыхал, готовясь к беспрестанным расспросам собственной матери, преследовавшим его уже с порога. Она пристально следила за состоянием умирающего мистера Найта и тем, как Франсес Найт, одна из смиреннейших душ в целом свете, бывшая столь легкой мишенью для злословия матери, все больше замыкается в себе.