Натали Дженнер – Общество Джейн Остен (страница 48)
В ее последних словах слышалась ярость. Она скомкала письмо.
– Боже мой, он же меня использовал… всех нас… все, чем я с ним делилась, он использовал против меня!
– Я сомневалась в том, стоит ли говорить вам об этом перед самой свадьбой. Все же бизнес есть бизнес, и, если подумать, Колин мог с легкостью продать имение кому угодно, так что Джек имеет полное право…
Не слушая ее, Мими пулей вылетела из комнаты.
Вздохнув, Франсес обвела взглядом спальню и легла на кровать. Что-то зашуршало в складках ее юбки, и она достала из левого кармана сложенный пополам лист бумаги, на котором было в спешке нацарапано ее имя. Столько лет прошло с тех пор, как она видела этот почерк! Она без промедления прочла письмо.
Смущенная Франсес сложила письмо, сунув его обратно в карман. Письмо было адресовано прошлому, но ни к чему ее не обязывало, став лишь еще одним из событий, что ставили ее в тупик: неожиданное появление брата, втайне купленные у Колина книги, письмо с уведомлением о ее выселении, наконец – тяжкое бремя знания о том, что в этом замешан Джек. Франсес вдруг показалось, что с каждым ее шагом, каждым решением она запутывается все больше и больше.
Веский повод никуда не идти.
Но Франсес знала, что через несколько минут она встанет с постели, пойдет в церковь в одиночестве, сообщит гостям о том, что свадьбы не будет, и поговорит с Эндрю, собрав все свое хладнокровие.
Снова вздохнув, она позволила воспоминаниям перенести ее в детство, и еще дальше – к тем знаменитым людям, что когда-то давным-давно, много веков назад, гостили в Большой Усадьбе и спали на этой кровати, совсем как Мими Харрисон. Сам принц Уэльский приезжал сюда, когда ей было всего четыре года. За обедом он ласково ущипнул ее за щеку и попросил разрешения сесть рядом с ней – такое не забывается. Многие из тех мужчин, что приезжали сюда, замечали, как холоден и строг с ней был отец – и потому часто оказывали ей невинные знаки внимания. Все это промелькнуло в ее голове, словно она сумела взглянуть на свое прошлое сквозь волшебный хрустальный шар. «Сумеет и Мими», – подумалось ей, несмотря на звон разбившейся вазы и крики из соседней спальни.
Глава 30
Свадьбу отменили.
Почти в полдень в приходской церкви появилась Франсес, постучала по распахнутой навстречу весеннему ветерку двери и сообщила, что в связи с ужасной вестью, только что полученной из-за границы, Мими Харрисон решила, что сегодня свадьба не состоится.
Гости нехотя стали расходиться, и толпа зевак снаружи, среди которых были и жадные до сенсаций лондонские фотографы, испустила тяжкий стон.
Теперь в церкви остались лишь восемь членов общества, сидевших в первом ряду. Преподобный Пауэлл хлопотал у алтаря, не обращая на них внимания.
Эви и доктор Грей, ничего не знавшие об истинной причине случившегося, читали письмо председателя совета директоров «Альфа Инвестментс». Мими плакала на плече у Ярдли, и тушь черными разводами пятнала ее лицо. Аделина держала в руках букет невесты из ярко-розовых пионов, роз и лютиков. Адам сидел рядом с ней, а Франсес и Эндрю держались чуть поодаль.
– Франсес, я должна поблагодарить вас за вашу честность. Немногие бы отважились сказать о таком, – наконец выговорила Мими.
– Что ж, Эндрю, – раздался голос доктора Грея, – полагаю, что теперь у мисс Франсес нет надежды даже на крышу над головой.
– Я бы так не сказал, – тот как-то странно посмотрел на Франсес.
– Мы можем сделать им встречное предложение насчет коттеджа? – спросил Ярдли. – Такое, от которого они не откажутся?
– Даже если большинство попечителей проголосует «за», у нас будут проблемы с тем, что благотворительный фонд не может назначать цену выше рыночной. Мы с вами знаем, что со временем коттедж может стать бесценным, но сейчас его стоимость – всего три тысячи фунтов, а для такой компании, как «Альфа Инвестментс», это сущие крохи, – ответил Эндрю.
– Но попробовать-то можно? – спросила Эви.
– Мими, простите, я правильно понимаю, что Джек тоже входит в совет директоров этой компании? – спросил доктор Грей.
Мими выпрямилась, кивнув ему.
– Только боюсь, что теперь мне его не переубедить.
– Мими, – обратился к ней Эндрю, – вы упоминали, что Джек использовал то, что узнал от вас, чтобы заключить сделку с Колином, верно?
– Да.
– Простите, но я вынужден спросить: не владеете ли вы какой-либо информацией, компрометирующей Джека или его бизнес? Учитывая обстоятельства, было бы разумно ее использовать.
Все взгляды обратились на него – никто не мог поверить в то, что он предложил подобное.
– Эндрю Генри Форрестер! – вскричала Франсес. – Вы осмеливаетесь предложить нам…
Он поднял руку в знак тишины.
– Я ничего не предлагаю. Во всяком случае,
Он смотрел на всех, кто был сейчас здесь, и впервые в жизни решил действовать, отбросив все сомнения.
– Франсес, это касается и нас. Мой дом и мое сердце отныне в ваших руках. Вы как никто другой достойны этого.
Услышав это, леди Франсес Элизабет Найт разрыдалась на глазах у всего общества Джейн Остен.
– Франсес, не плачь, пожалуйста, – прошептал Эндрю, пытаясь найти свой платок.
Но слезы рекой текли из ее глаз. Никто из присутствующих раньше не видел ее такой беззащитной.
– Эндрю, ты же знаешь, что у меня совсем ничего не осталось, – говорила она сквозь слезы. – Знаешь лучше, чем кто-либо другой.
– Франсес, дорогая моя, для нас это было неважно почти тридцать лет назад, так разве сейчас это имеет хоть какое-то значение?
Она отерла глаза рукой и взглянула на него с нежной улыбкой.
– Ты уверен?
– Франсес, я был свидетелем того, как рушится весь твой мир, и ты справилась с этим достойнее, чем любая англичанка. Я сочту за честь, если ты станешь моей женой.
Ярдли стремглав бросился к преподобному Пауэллу – как представитель англиканской церкви, тот согласился безотлагательно провести церемонию бракосочетания.
С молчаливого одобрения Мими, Аделина сунула в дрожащие руки Франсес свадебный букет. Эви помчалась в усадьбу за Жозефиной и Шарлоттой, зная, что они не простят ей, если она не позовет их на столь долгожданное зрелище.
Франсес взглянула на Мими.
– Вы же не будете против?
– Конечно, нет, Франсес! Пусть в этот день случится хоть что-нибудь хорошее.
Получив ее благословение, Франсес Элизабет Найт позволила Эндрю Генри Форрестеру взять ее за руку и повести к алтарю.
Доктор Грей в одиночестве стоял в липовой роще, слушая, как колокола били три пополудни. Свадебная церемония завершилась, после они приступили к угощению, приготовленному Жозефиной и Шарлоттой. Затем Ярдли в сопровождении Адама отправился к Аделине, горя желанием снова увидеть книги. Изможденная Мими отдыхала у себя в спальне, Эви помогала мисс Франсес собрать вещи для медового месяца, а Эндрю отправился в Олтон, чтобы закончить кое-какие дела перед тем, как поезд увезет их с женой в Брайтон.
Доктор Грей смотрел на поля, обнесенный стеной сад на холме, на низкую изгородь, державшую овец подальше от рощи. Он вспоминал их летние прогулки с Аделиной, визиты к старику Найту, рождественскую службу, оглашение завещания, изменившее всю их жизнь. Вспомнил и похороны своей жены на церковном кладбище, и день собственной свадьбы много лет назад, и то, как мальчишкой играл в лесу с Франсес и Эндрю.
Общим у всех этих воспоминаний, значимых и не очень, было одно: все они принадлежали прошлому, были бесплотны, не оставляя следа в настоящем. Жить следовало здесь и сейчас – в этот час, в эту секунду, ведь время неумолимо шло вперед, обгоняя самую мысль об этом. Миг настоящего был призрачен и оттого так важен.
Если бы доктор Бенджамин Грей мог снова пережить хоть секунду прошлого, он все бы отдал за то, чтобы вновь ощутить прикосновение его Дженни. Ему не хватало ее нежных касаний, но еще больше – ее любви.
Он жил жалкой жизнью одинокого вдовца, отчаянно нуждавшегося в помощи. Бог знает, чего добивалась Либерти Паскаль, но говоря об Аделине Гровер, она всегда задевала его сердце. Он не мог забыть слов, сказанных ею по пути на свадьбу.
Теперь они обрели некий смысл. Он всегда чувствовал, что Аделина пыталась вновь пробудить в нем волю к жизни – еще тогда, когда они виделись куда чаще, например, когда она работала в школе – она словно бросала ему вызов. Теперь он понял, что втайне сам желал этого; тогда же он считал, что прения меж ними – лишь следствие того, как она противится системе, совету, и как вопреки всему этому учит детей.