Натали Дженнер – Общество Джейн Остен (страница 41)
– Так и есть. Ранимый, как мальчишка, и в то же время полон неукротимой энергии. С ним я постоянно вынуждена работать над собой. А ведь я вовсе не серая мышка – должно быть, вы уже догадались об этом по тому, что я выбрала такую профессию. Но вернемся к доктору Грею. Вы что-то говорили о взаимном уважении…
Аделина взболтнула стакан с янтарным шерри.
– Думаю, я его разочаровала, потому что не могу пережить все это.
– Аделина, я так не думаю. Не могу представить, что он способен кого-то осуждать. Он же вдовец…
– Так и есть. Он лишился жены и все же находит в себе силы выслушивать всякую ерунду, и делает это так спокойно и рассудительно… Даже слишком спокойно.
– То, что кажется неважным одному человеку, может быть важным для другого. Тяжело поставить себя на место другого человека. Можно найти в себе силы и справиться с горем, а можно просто пережить очередную ночь.
Аделина взглянула на нее так, словно что-то поняла, но Мими уже знала, что между ней и Греем не все так просто, и потому не спешила.
– И вообще, я думаю, что доктор Грей бесконечно уважает вас. Может, даже слишком. Исключение составляет лишь ваша стенография.
Вновь послышался смех Аделины.
– Просто он такой дотошный. Такой же, как Эндрю. Хорошо, что они в нашем обществе, а не то наши встречи превратились бы в споры о том, кто больший подлец: Генри Кроуфорд или Уиллоуби.
– Да, и Адам был бы первым спорщиком. Забавно: никогда раньше об этом не думала, но мне кажется, что Джека тянет ко мне из-за уважения. Или меня к нему.
– Да, взаимоуважение очень важно как в дружбе, так и в браке. Но может быть, вас с ним объединяет нечто большее. Вы оба достигли невероятных успехов, и это достойно уважения.
– Да, вы правы, – согласилась Мими. – Дарси и Элизабет уважают друг друга, несмотря на все различия. Как и Энн Эллиот с капитаном Уэнтуортом. А вот насчет Найтли и Эммы я не уверена, хотя и они тоже глубоко увлечены друг другом.
Аделина задумчиво потягивала шерри.
– Быть может, Найтли бы больше уважал Эмму, если бы не видел ее насквозь – может быть, их объединяет именно способность любить друг друга без прикрас. Он помогает ей, наставляя на истинный путь, несмотря на ее чрезмерную увлеченность.
– Так вы тоже не любите Эмму? Это мой любимый персонаж.
– Я знаю. Адам говорил об этом.
– Правда? – засмеялась Мими. – А откуда ему знать?
– Вы сами сказали ему об этом много лет назад. Побывав здесь впервые. Он тоже пытался полюбить ее, но, как и я, предпочел Лиззи. А доктор Грей совсем как вы – без ума от Эммы. Ему нравится, что она всегда добивается того, чего хочет, ни о чем не жалея, а все ее отношения бескомпромиссны. Его пленяет ее харизма, то, как все вокруг подчинены ее воле.
Мими внимательно посмотрела на Аделину.
– Аделина, дорогая, значит, она чем-то похожа на вас.
– Вовсе нет. Да, я могу быть прямолинейной, но готова пойти на уступки, когда это действительно необходимо.
Совсем как Эви, Мими тоже наблюдала за Аделиной и Греем, и ей казалось, что на уступки не пойдет ни один из них.
– Так мы жили с Сэмюэлем, – сказала Аделина. – Мы совсем недолго жили вместе, но мы вместе выросли, и он столько раз предлагал мне пожениться – а я не чувствовала, что готова к этому. Не знаю, почему. Может, мне не хотелось отказываться от привычной жизни? А потом он ушел на фронт, и вдруг то, что казалось важным, больше не имело значения.
– Аделина, простите, но согласие на замужество не должно быть компромиссом.
Аделина кивнула в знак согласия.
– Знаю. Наверное, на меня давило наше прошлое, и потому я думала, что сама сделала выбор. Быть может, это вовсе не компромисс, а…
– Покорность? Да, моя дорогая, мы все прошли через это.
– Я на самом деле любила его, очень. А теперь у меня никого нет. И все хотят, чтобы я просто жила дальше. Говорят, уже год прошел, пора взять себя в руки. Гулять побольше. Ходить в кино. Жить дальше.
Мими с грустью взглянула на молодую вдову.
– Аделина, мой отец покончил с собой, когда я была еще девочкой, и я до сих пор не сумела смириться с этим. Весь этот ужас, вся неотвратимость случившегося всегда со мной. Я никогда не стану прежней. И проблема не в вас – а в том, чего вы лишились.
Аделина взглянула на Мими: слезы струились по ее лицу. Впервые с той ужасной ночи наедине с доктором Греем она дала им волю.
– Да, это печально, но никто, кроме вас, не способен понять, как много вы потеряли. Это касается лишь вас, и вам с этим жить. И никто не обязан понимать это. Но вы… вы должны. Должны понять, как это горе изменило вас, чтобы преодолеть его и жить дальше. Жить новой жизнью, изменившись. Порвать с прошлым и теми, кого когда-то знали. И снова полюбить кого-то. Вы еще так молоды – вам дарованы годы жизни, и не просто так. Не растратьте их попусту.
Аделина снова рыдала. Мими сказала о том, что она так боялась услышать.
И все же эти слова были нужны ей.
Глава 26
Колин Нетчбулл-Хьюгессен прохаживался по гостиной Большой Усадьбы, сперва хватаясь то за одну, то за другую вещь с каминной полки с ведьмиными знаками[7], затем добрался до серванта у обшитой дубом стены.
– Это блюдо из фамильного сервиза, – послышался голос Франсес, сидевшей на коленкоровом диване. – Его купил Эдвард Остен вместе с Джейн Остен. Видите герб на кромке?
Колин поставил овальное веджвудское блюдо на место.
– Никогда особо не интересовался ее книгами. И много у вас тут слуг?
– Боюсь, что нет. Доходы имения не так велики. Но они работают здесь уже много лет, кроме двух горничных, и во всем вам помогут.
В его глазах мелькнул интерес.
– Горничные, значит?
Франсес стало не по себе от его взгляда.
– И Жозефина, встретившая вас. Том Эджуэйт – конюх и садовник, а еще на нас работает Адам Бервик, местный фермер. В его ведении поля и пастбища.
Колин направился в библиотеку, и Франсес, поднявшись с дивана, последовала за ним.
– Ого! – присвистнул он. – Целая куча книг. И вы все читали?
– Нет. У меня есть несколько любимых книг – Эви поставила их вон там, на двух нижних полках. Остальные хранились в семье веками.
– Сюда бы телик поставить.
Он потоптался в центре комнаты.
– А у вас он есть?
– Нет, только радио в гостиной и еще одно на кухне.
– Жаль, телевизор – это вещь. Слышал, Би-би-си снова в деле – война-то кончилась. Только стоит сотни фунтов. Надо бы кое-что из этого продать, если, конечно, это чего-то стоит.
Он взял с полки одну из старинных книг.
– А если все продать, то, может, и на два телика наскребу.
Франсес прикусила губу, чтобы не сказать лишнего. По своей натуре она была честной со всеми, но вспоминала слова доктора Грея, Эви, даже Ярдли Синклера, хором утверждавших, что этому болвану, как называла его Эви, ничего не должна. И вообще, она могла просто уйти из дома, так как не была ему ничем обязана, особенно – помогать ему получить еще больше денег, чем он рассчитывал.
Колину наскучила библиотека, и он решил осмотреть столовую. Франсес с неохотой снова пошла за ним.
Она очень любила эту комнату, где стоял по-королевски длинный стол, в глубоких окнах были банкетки, а в углу – рояль, за который незамедлительно уселся Колин.
– Знаете, я и сам своего рода музыкант – вот, слушайте.
Осклабившись, он принялся выбивать на клавишах «Собачий вальс».
Франсес уже не была уверена в том, что ее терпение безгранично. Трудно было поверить, что в этом человеке есть хотя бы унция ее крови. При иных обстоятельствах ее не посещали столь чванные мысли, но этот человек был просто невыносим.
Они обошли помещения первого этажа, затем направились к северной лестнице. У ее подножия Колин увидел множество коробок, и им овладело нечто вроде сочувствия.
– Тяжело, наверное, со всем этим расставаться? Вы как, справляетесь?