Натали Дженнер – Общество Джейн Остен (страница 36)
Так и вышло – он вновь остался ни с чем, лишь причинив себе еще больше страданий, и в этом была его вина.
Едва ступив на порог собственного дома, он увидел связку ключей в замке его кабинета. Да, это могло помочь умерить боль, и никто бы не узнал об этом. Никто, кроме Аделины, – и тогда он бы стал на шаг ближе к той жалкой развалине, какой казался ей, и он не был уверен, что сможет вынести подобный позор.
Жалость к себе обычно заставляла его замкнуться, поддаться боли и зависимости. Но сегодня ему уже нечего было терять, и в то же время перед ним открылись все дороги. Он не продвинулся бы на йоту к достижению собственной цели, если бы сейчас снова уступил. Сделать так означало снова ступить на проторенный путь, что вел через сад к той двери, что захлопнулась перед ним, и к другим таким же дверям и таким же людям – если у него вообще хоть когда-нибудь будет второй шанс.
Его жизнь была болью – собственно, он и не жил по-настоящему. Вместо этого он забывался в наркотическом дурмане. Уже несколько недель он не открывал шкаф, помня свою клятву на церковном кладбище в сочельник. Либерти Паскаль, эта «шпионка экстра-класса», как ее окрестила Аделина (даже сейчас он не смог сдержать улыбку), отлично справлялась с возложенными на нее обязанностями, ничего не упуская из виду. Он пытался стать лучше, и сейчас причина этих перемен была невероятно далеко – но в ее мнимой недостижимости и крылась коварная ловушка. Если он сумеет противостоять искушению сейчас, в этот тяжелый миг, значит, это и вовсе ему не нужно. Это было очередным испытанием – бог знает, сколько он уже провалил. И хотя Аделина и была так далеко, она тоже смогла побороть своих демонов в этот мрачный час, и он сказал себе, что у нее есть чему поучиться. Она была умнейшей из всех, кого он знал, и, отвергнув его, лишь подтвердила это – он все понял, невзирая на боль, причиненную этим наитием.
В конце концов, перед ним лежал новый путь, ступив на который, возможно, он смог бы стать тем, кого заслуживает Аделина.
Глава 23
Когда встреча подошла к концу, Франсес предложила Мими и Ярдли остаться у нее на ночь в отведенных для гостей комнатах. Мими была безумно рада провести ночь в доме, где когда-то спали Остены и, быть может, даже сама Джейн оставалась ухаживать за больной племянницей или племянником, несмотря на то что сама жила по соседству.
Втроем вместе с Эви они направились к особняку, пройдя через всю деревню; Эндрю Форрестер пошел в противоположном направлении, возвращаясь в Олтон, а Адам провожал домой Аделину. Зимний день короток, и в половине пятого солнце уже клонилось к закату, а полная луна терпеливо ждала своего выхода. Ярдли засыпал Франсес вопросами о Чотоне и его истории, на которые она охотно отвечала, хоть и ссылалась на то, что лучше всех в округе об этом осведомлен Эндрю Форрестер – второго такого знатока было не найти.
После запоздалого ужина в столовой и напитков у огня Эви поднялась в свою спаленку на чердаке в южном крыле, а мисс Франсес удалилась в свою – в углу напротив Эви. Внизу, на втором этаже, была спальня ее отца, куда никто не заходил со дня его смерти и похорон две недели тому назад. Франсес все еще не решалась войти туда, несмотря на вежливую просьбу Эндрю Форрестера разобраться в отцовских бумагах.
Гостевые спальни располагались на втором этаже северного крыла на отдельной площадке с лестницей, которую Франсес называла «галереей гобеленов». Лестницу действительно украшали фландрские геральдические гобелены, приводившие Ярдли в восторг, подобного которому Мими еще не доводилось видеть. Он был убежден в том, что именно их копии находятся в нью-йоркском музее Метрополитен, и уже горел желанием позвонить одному из старших смотрителей музея, чтобы обсудить их возможную стоимость.
В коридоре они пожелали друг другу спокойной ночи, и Мими вошла в поражающую воображение тюдоровскую спальню. Насмотревшись на мебель эпохи королей Георга, Эдварда и даже времен Средневековья, она забралась в горячую ванну на деревянной платформе в дальнем углу комнаты и как следует вымыла голову – как раз к утру ее густые волосы должны были просохнуть. В доме было холодно, но стараниями Жозефины в камине пылал огонь, под окнами стояли электрообогреватели, а в ногах на постели лежала укутанная в шерсть грелка. Затем она надела старую белую хлопковую ночную рубашку. В сумочке лежали ее солнцезащитные очки, пудреница и красная помада, а значит, она была готова к новому дню – и неважно, станут ли люди докучать ей своим вниманием или нет.
Оказавшись в постели, она немедленно зарылась в подушки на гусином пуху, стараясь не думать о Джеке. Ей не хватало его ночами – она привыкла к теплу его тела и объятий, к поцелуям, которыми он покрывал ее плечи. Интересно, что бы он сказал, увидев эту старинную спальню, кровать с балдахином и гобелены на стенах? За недели, прошедшие с того дня, как он уехал по делам в Шотландию, а затем вернулся в Лос-Анджелес, она лишь несколько раз говорила с ним по телефону. Те дни, что они провели вместе здесь, в Англии, можно было назвать их медовым месяцем, несмотря на то что свадьбу они собирались сыграть в апреле. Когда она сообщила ему о том, что имение семьи Найт завещано ближайшему родственнику мужского пола, а ее приняли в общество Джейн Остен, он ответил, смеясь, что теперь вряд ли дождется ее возвращения в Штаты. Сквозь витражные стекла створчатых окон виднелась полная луна, она думала о тех, кто когда-то точно так же смотрел на полную луну, и о том, что в его словах была толика правды. Мими была не из тех, кто сидит на месте, но сейчас, когда в Голливуде угасал интерес к ней, а точнее, к ее личику, ее тянуло в Англию, тянуло к прошлому, откуда родом были те, о которых она прочла так много книг.
Она встала с постели, подошла к телефону, чья черная пластмасса так резко контрастировала со старинным убранством комнаты. Заказав разговор с Беверли-Хиллз за счет вызываемого абонента, она поднесла аппарат к окну, насколько хватило длины провода.
– Который вообще час? – послышался сонный голос Джека.
– Здесь полночь, значит, у тебя четыре часа. Время для коктейлей.
– Я как раз собирался на студию, надо повидаться с Монти.
– Привет ему передавай, – рассмеялась она.
– Я серьезно.
– Вот как?
– У нас с ним доля в прокатной компании, мы пытаемся перекрыть риск, связанный с выходом твоей «Шехерезады», нашим «Разумом и чувствами». По его словам, студия предлагает пятьдесят процентов, а мы страхуем их от возможных убытков.
– У «Шехерезады» будут хорошие сборы, – возразила она, хотя и не была в этом уверена. Ценой собственных ошибок она поняла, что голливудские воротилы не думают ни о чем, кроме прибыли.
– Ну конечно, детка, мы оба это знаем. Поэтому для нас это очень выгодное дельце.
– Для
– Расскажи мне о встрече вашего книжного клуба. Шайка вышла что надо. Кто больше всех плакал? Ручаюсь, что Ярдли, он тот еще фрукт, – подтрунивал он.
– Все прошло отлично, – оборвала его Мими. – Мне кажется, у нас все получится. Знаешь, в Англии не так уж много мест, где можно сделать что-то подобное. Обычно такие старые дома сносят, или к ним просто не подступиться. А у нас будет дом самой Джейн Остен…
– Так вот, мы тут с Монти поговорили…
Он прочистил горло, и если бы она не знала его так хорошо, то подумала бы, что он нервничает.
– В общем, бюджет «Разума» будет порядка миллиона, но есть и хорошие новости – половину мы получим от твоей старой студии.
– Ты уже говорил об этом.
У нее пересохло в горле, и, прижав трубку к уху, она налила стакан холодной воды из графина на ночном столике.
– Слушай, есть еще кое-что… Студия выдвинула кое-какие требования.
– Ну разумеется, за пятьдесят-то процентов.
– Мими, послушай, это же все равно наш фильм, только в студии поменяли мнение насчет Элинор.
– Она должна быть моложе?
– Не обязательно.
– Что это, черт возьми, значит?
– Все дело в энергетике, понимаешь? Нам нужен кто-то помоложе, чтобы дополнить Анжелу Каммингс и ее Марианну. В студии считают, что вы не сыграетесь из-за разницы в возрасте.
– Бог мой, Джек, когда Грир Гарсон играла Лиззи с Оливье, она уже была на целый год старше меня! Даже старше, чем Ларри…
– Да, но за ней стояли «Метро-Голдвин-Майер», и они хотели видеть в этой роли именно ее.
– Господи, Джек, но ведь ты сам говорил, что мне стоит разорвать контракт, и пусть эта студия катится на хрен!
– Детка, успокойся, ОК? А не то Франсес Найт восстанет со своей холодной постели.
Мими глубоко вздохнула.
– Поверить не могу, что ты прогнулся под Монти. Тебе даже не нужны его деньги.
Он ничего не ответил.
– Джек?..
– Слушай, в Шотландии я вложился в одну компанию. Риск минимален, но я кучу денег потратил, и надо слегка затянуть пояса.
– Я тебе не верю.
– Мими, ты же понимаешь, что значат инвестиции. Чем меньше риск в одном деле, тем больше я могу рисковать в другом. Я никогда не делаю необдуманных ставок, ты же прекрасно об этом знаешь.
Было в его голосе что-то, что пугало ее больше, чем роль Элинор, доставшаяся кому-то другому из-за Монти. Джек Леонард показал свое истинное лицо, к которому стоило присмотреться получше еще год назад. Кроме себя, ей некого было винить, – он всегда был таким. Действительно, иногда лучше знать о недостатках партнера.