Натали Дженнер – Общество Джейн Остен (страница 21)
– Дело довольно деликатное – Аделина, это можно не записывать, – но все-таки, основа добровольная, и никто из нас не делает это ради выгоды, так что меня устраивает возможность воздержаться от голосования. Просто мы должны всегда помнить о трудностях, которые нас ждут.
– Каковы будут правила принятия решений, ведь нас так мало? – спросил доктор Грей.
– Исторически эта процедура выполняется в соответствии с парламентской, где присутствует большинство членов, включая воздержавшихся. Таким образом, если я воздержусь, вы и Аделина должны принять одинаковое решение, чтобы оно вступило в силу.
– Ха! – рассмеялась она в ответ, и все взгляды устремились на нее.
– Что ж, – быстро нашелся Эндрю, – вот вам и еще одна веская причина найти еще по меньшей мере двух кандидатов на вступление в общество. Пяти учредителей будет вполне достаточно.
– А что с деньгами? – спросил Адам. – Как мы выкупим коттедж?
– Учитывая состояние рынка недвижимости, – ответил Эндрю, – нам понадобится несколько тысяч фунтов, не меньше. Предлагаю как можно скорее организовать сбор средств, чтобы нам было что предложить мисс Франсес. Тогда есть надежда, что со временем ее отец даст свое согласие.
Доктор уловил смысл его слов и внимательно посмотрел на него.
– Значит, вы думаете, нам стоит поспешить, пока он еще жив?
Эндрю повозился с бумагами, лежавшими у него на коленях.
– От Адама я узнал, что некто со стороны заинтересован в приобретении поместья. То же случилось и с имением Годмершэм, когда-то принадлежавшем брату Остен. У меня с собой каталог, он в открытом доступе, так что я охотно покажу его вам.
Каталог Эндрю переходил из рук в руки.
– Стартовая цена в пять тысяч фунтов за письменный стол? – поразился доктор Грей.
– Ушел в три раза дороже. Адам, что еще вам известно?
– Кто-то из «Сотбис» постоянно звонит мисс Франсес.
– Откуда вы знаете? – удивленно спросила его Аделина.
– Эви рассказала.
– Эви Стоун? – переспросил доктор. – Что у этой девочки на уме?
– Как бы там ни было, – заметила Аделина, – она там не только камины чистит. Ей слишком рано пришлось уйти из школы. Она очень умна, умнее любого из нас.
– Уверен, вы преувеличиваете, – улыбнулся доктор Грей.
– Говорите за себя, – совершенно серьезно парировала Аделина.
– Итак, вернемся к моему предложению, – вмешался Эндрю. – Я предлагаю сразу после Нового года опубликовать небольшое объявление в «Таймс» и местных хэпмширских газетах, чтобы уведомить читателей о создании фонда по сбору денежных сумм в поддержку инициатив нашего общества.
– Должны ли мы упоминать о коттедже? – спросил Адам.
– Думаю, так будет лучше, – ответил Грей. – Следует дать публике понять, каковы наши цели. Для этого нужно нечто более существенное, чем письменные столы и топазовые крестики.
– Говорите за себя, – вновь откликнулась Аделина. – Я бы не отказалась от украшений, принадлежавших Остен.
Доктор почувствовал странное удовлетворение – прежняя Аделина, остроумная, со всей ее прямотой, медленно, но верно оживала вновь. Глава 14
– Как думаешь, получится у нас вытащить старушку на службу в сочельник? – спросил Том. Вместе с Эви в лесу он собирал плющ и падуб для украшения вестибюля и гостиной Большой Усадьбы, где готовились к ежегодному приему гостей со всей деревни после рождественской службы в церкви Святого Николая.
– Кто знает, – ответила Эви. Тому было двадцать, ей всего шестнадцать, она рылась в снегу, обрезая ветви, и на ее щеках играл свежий румянец, какой бывает лишь в непорочной юности. – Ты уже прочитал книгу, которую я взяла для тебя в библиотеке?
Несмотря на то, как много и жадно она читала, ее любимой книгой все равно оставалась «Гордость и предубеждение». Она была чем-то вроде проверочного теста в ее небольшом круге общения: Эви заставляла читать ее повариху Жозефину, горничную Шарлотту и Тома, конюха и садовника, со всей присущей ей настойчивостью. Если книга им не нравилась или они не могли прочесть ее до конца, она просто списывала их со счетов.
– Ммм, еще нет, – кашлянул Том. Он пытался взяться за чтение – против него играло время и двое молодых людей, как и он, имевших виды на девушку. Но даже предвкушение возможной награды не могло затмить его неусидчивость и недисциплинированность.
– Прочти ее, Том, правда. Она очень хороша. И очень смешная.
Эви поднялась, сжимая в руках охапку ветвей, и улыбнулась ему.
– Я больше не унесу, а ты?
Через липовую рощу он видел поле к западу – от леса и поместья его отделяла низкая изгородь у канавы, не закрывающая обзор, но и не дававшая овцам топтать сады.
– Солнце уже садится, скоро вечерний чай. Слушай, может, книга побудет у меня еще немного?
– Мисс Найт говорила, что ей очень нравится, когда мы что-то читаем, так что я уверена: она будет не против.
Сквозь липовую рощу Эви направилась к усадьбе, а Том побрел за ней. Она догадывалась, что он даже не открывал роман, но не могла понять, действительно ли он такой непоседа или она просто ему не нравится. В любом случае, он не произвел на нее особого впечатления, да и сама Джейн Остен была бы не в восторге.
Эви зашла в дом, положив охапку ветвей на столик слева от огромной деревянной двери. Сверху Том положил свою и удалился на кухню за чаем, заваренным Жозефиной. Эви выбрала более извилистый путь – через гостиную, которую здесь звали Большая Зала, в библиотеку первого этажа, и через небольшую галерею достигла столовой.
Посередине комнаты стоял гигантский стол из красного дерева, за которым некогда обедали Джейн и Кассандра с братом, его одиннадцатью детьми и всевозможными гостями. Столовая располагалась в трехэтажном западном крыле, и здесь было два огромных окна с глубокими подоконниками и плотно закрывавшимися парчовыми портьерами на высоких медных карнизах. Сидя у южного окна, можно было незаметно наблюдать за тем, как к дому по дороге приближается кто-то из редких гостей.
Там, как и предполагала Эви, сидела мисс Найт.
– Прошу прощения, мисс, – и Франсес обернулась.
Эви волновалась за хозяйку. Мисс Найт была окружена ореолом всепоглощающей серости, ее лицо и осанка были безжизненными, словно она уже стояла на пороге меж двух миров. Она всегда была одна, и друзей у нее становилось все меньше, так как почти все время она проводила дома. Эви была еще совсем юной, но уже понимала, что дружбы не бывает без тяжкого труда и бдительности. Ей, так скоро покинувшей школу, пришлось рано лишиться радостей товарищества, и она видела, что жизнь в огромном пустом доме почти без прислуги не оставляет Франсес свободного времени на какие-то увлечения, помимо редкого похода в кино с подругами, чтения собственных книг и составления их каталога.
– Мисс, Том и я хотели бы знать, будете ли вы присутствовать на церковной рождественской службе. О том же меня спрашивали многие в деревне.
В ответ Франсес покачала головой. Ей не хотелось видеться с таким множеством людей, к тому же добрая их половина и так должна была явиться к ней домой.
– Нет, но ты должна пойти с Томом и Шарлоттой. Жозефина останется здесь, поможет мне все приготовить и составит мне компанию. Кроме того, мне нужно будет присмотреть за отцом.
Эви прошлась по столовой. Над камином был портрет брата Джейн, Эдварда Остена Найта, почти в полный рост, написанный в дни его молодости, вскоре после его путешествия по Европе. От Найтов он унаследовал несколько известных имений, а двое других братьев Джейн были коммандерами флота, доходили до самых Кариб и Китая. Эви подумала о женщинах семьи Остен, никогда не бывших за пределами Англии. Быть может, дальше всего на севере они бывали в Пик-Дистрикт, на юге – в Саутгемптоне, но почти все свои дни наверняка провели в деревнях наподобие Чотона. Эви задумывалась о том, что, возможно, ей суждено застрять здесь навсегда, и о том, какое чудо станет для нее билетом в другой мир.
– Мисс Найт, надеюсь, вы знаете, как для всех это важно. Вы и ваш отец невероятно добры, раз устраиваете в своем доме подобные празднества.
– Спасибо, Эви. Это семейная традиция – важно их чтить. Придут ли твои родители?
– Папе все еще трудно ходить даже с тростью, но Адам Бервик отвезет его в церковь на своей телеге.
– Прекрасно, Эви. Два года провести прикованным к постели – это слишком долго.
Едва сказав это, Франсес вдруг поняла, что в некоторой степени ее собственная жизнь проходит точно так же. Внезапно ее пронзило чувство презрения к собственному наследству, – а она была достаточно набожной и суеверной, чтобы не придавать этому значения.
– Эви, – проговорила она, поднявшись с подоконника, – все же на этот раз я буду на службе. Я хочу помолиться за твоего отца. Он сильный человек. Впрочем, думаю, ты и сама это знаешь.
В столь редкие мгновения, когда с мисс Найт можно было о чем-то поговорить, Эви не терпелось рассказать ей о своей находке. Она искренне жалела Франсес, желая, чтобы та перестала грустить и сердиться, и втайне надеялась, что сумеет отыскать еще что-то, что позволит этому семейству процветать, как когда-то. Но чувства подсказывали ей, что чем самостоятельнее она будет действовать, тем выше ее шансы сделать что-то по-настоящему важное. Мысли о том, что она сама способна добиться ответов на все свои вопросы, полностью завладели ею.