Натали Доусон – Тень в комнате с портретом (страница 39)

– О, конечно же, нет, мисс… Агнес! – Кэтрин невольно повысила голос и тут же испуганно глянула на дверь, но в слабоосвещенном коридоре не было видно ни одного силуэта. – Матушка старалась привить мне хорошие манеры, но я вовсе не воспитывалась как леди. И, кроме того, я уверена: если дело касается чувств… допустимы некоторые…

Она замялась, и Агнес договорила за нее:

– Послабления. Да, Кэтрин, я тоже так думаю, поэтому не стала сжигать письмо или отсылать его непрочтенным. Ах, лучше бы именно так я и поступила!

Эта вспышка отчаяния тронула Кэтрин, но что она могла сделать, как утешить бедную влюбленную девушку? Только выслушать ее и дать ей возможность вволю поплакать.

– Письмо так сильно расстроило вас?

Кэти знала, что так оно и есть. Она уже достаточно долго прожила в Кромберри, чтобы догадаться о содержании письма. Гарри Райдинг написал, что мисс Беррингтон совершенно очаровательна, но их отношения никогда не выйдут за рамки приятного знакомства. Что-нибудь в этом роде. Но на этот раз ответ ее удивил, и это еще весьма слабое описание охватившего ее изумления.

– Мистер Гарольд Райдинг сделал мне предложение! – Кэтрин могла бы подумать, что ослышалась, но обе девушки находились рядом в пустой комнате, и навряд ли сказанное можно было трактовать как-то иначе.

– Это же чудесно! – воскликнула Кэти. – Почему же вы плачете?

И эти слезы не похожи на слезы счастья, добавила она про себя.

– Гарри пишет, что влюбился в меня в момент нашей встречи в доме Райдингов и что он твердо уверен – мы будем счастливы, как никто другой! – Похоже, Агнес, как и многим другим молодым леди, нравилось бередить свою рану. – Однако его матушка никогда не разрешит ему жениться на девушке, которую она не выбирала для него. А она, и это я прекрасно понимаю, хоть об этом и не сказано в письме, никогда не выберет для своего сына невесту старше годами и без огромного приданого. И Гарри предлагает мне бежать с ним и обвенчаться без благословения миссис Райдинг!

Эта новость уже не особенно удивила Кэти. От миссис Райдинг трудно было ожидать чего-либо другого, но вот смелость Гарри, готового ради своей скоротечной любви пойти наперекор деспотичной матери, вызывала у Кэтрин удивление и восторг. Отчего же Агнес рыдает, когда должна быть счастлива?

– Вы любите мистера Райдинга? – спросила она, стараясь побороть неловкость.

– О да, всем сердцем! Три дня назад я ни за что бы не поверила, что скажу это, но сейчас я понимаю, что Гарри – именно тот, с кем я смогла бы быть счастлива! И все же я вынуждена ему отказать, хоть это и делает меня одинокой и несчастной на всю жизнь, ведь я навряд ли встречу еще одного мужчину, который так привлекал бы меня!

Агнес, хоть и останавливалась перед каждой фразой, дошла почти до самой двери, и Кэтрин, продвигавшаяся следом за ней, снова с опаской глянула в коридор. В глубине, как ей показалось, промелькнул какой-то силуэт.

– Неужели вы согласны отказаться от такого великого счастья из-за недовольства миссис Райдинг? – Кэтрин почувствовала досаду. Пусть Гарри – младший сын, но им ведь не придется голодать, как беднякам, которые не могут позволить себе такую роскошь, как любовь. Зачем отказываться от счастья, когда можно уехать куда-нибудь подальше от миссис Райдинг и жить, как им вздумается?

– Боюсь, Гарольд поторопился с предложением и пожалеет о нем, если рассорится с матерью, она ведь может…

Что именно сможет сделать миссис Райдинг, Агнес не сказала. Договорить ей помешал грохот и звон, как будто горничная уронила где-то неподалеку поднос с чайной посудой. Это было первое, о чем подумала Кэтрин, ведь подобное уже не раз случалось за время ее пребывания в «Охотниках и свинье», да и сама Кэти избавила тетушку Мэриан от некоторого количества чашек и блюдец.

– Что это, как будто что-то разбилось? – Агнес удивленно обернулась к Кэтрин.

– Наверное, Сара уносила посуду после чаепития и уронила поднос, запнувшись за край ковра, – пояснила Кэти. – Дядя Томас уже не раз собирался нанять работников, чтобы подтянули ковер в коридоре. У некоторых дверей он вытянулся от времени и лежит неровно…

Агнес выглянула в коридор, не открывая дверь целиком, словно боялась выйти на свет с заплаканным лицом. Да, скорее всего, так и было.

Кэтрин следом за мисс Беррингтон подошла к двери, чтобы посмотреть, не нужна ли горничной помощь. Глаза защипало после темноты Комнаты с портретом, но Кэти рассмотрела, что в коридоре никого не было.

– Похоже, что поднос опрокинулся в одном из номеров, – объяснила Кэтрин, когда Агнес в недоумении повернула к ней покрасневшее от недавних слез лицо. – И причем где-то совсем рядом, иначе бы мы не услышали грохот.

– Думаю, это там… – Агнес махнула рукой в сторону Розовой спальни, находившейся почти напротив Комнаты с портретом, следом за спальней миссис Дримлейн. – Дверь не закрыта.

– В самом деле! – Кэтрин вспомнила, чья это дверь, и попыталась обойти мисс Беррингтон, не торопившуюся выходить на свет. – Это спальня миссис Уиллинг! Она вернулась и, наверное, что-то опрокинула в комнате, если ее горничная не оставила достаточно света.

– Скорее всего, так и есть. – Агнес достала платочек и принялась вытирать мокрые глаза. – Я бы не хотела встретиться с ней сейчас…

Кэтрин подумала, что Агнес хочется продолжить разговор, должно быть, весь день ей было так тяжело сдерживать себя, участвовать в чаепитии в Зале фей, обсуждать недавние убийства, когда все это время ее сердечные переживания причиняли боль. Вот почему Агнес казалась напряженной и безрадостной, к переживаниям из-за Эммелины прибавились ее собственные!

Но сейчас Кэти казалось более важным возвращение миссис Уиллинг. Похоже, Агнес еще ничего не решила насчет предложения Гарри Райдинга, и это может подождать.

– Знает ли мистер Грейтон о возвращении миссис Уиллинг? Он ведь должен поговорить с ней! Если в холле никого не было, она могла подняться наверх, а ему никто об этом не сообщил!

– Вполне возможно, что так оно и есть. Если его разговор с Эммелиной затянулся… – Агнес посмотрела на Кэтрин. – Вам нужно идти и предупредить мистера Грейтона? Что ж, я не должна вас задерживать…

В голосе девушки прозвучала печаль, и Кэти сочувственно и неловко улыбнулась Агнес.

– Я лишь попрошу миссис Уиллинг спуститься и поговорить с мистером Грейтоном и судьей Хоуксли и тотчас вернусь к вам! – пообещала она. – Даже не буду спускаться!

– Я подожду вас, если, конечно, вы не против стать ненадолго моей наперсницей… – Агнес вытерла платочком покрасневший нос. – Я не могу сейчас говорить об этом с Эммелиной, у нее достаточно переживаний и без моих жалоб…

– Конечно же, я готова выслушать и поддержать вас, насколько получится, – пробормотала Кэтрин. – Я сейчас вернусь.

Агнес кивнула и посторонилась, пропускал ее, и Кэти поторопилась к двери в Розовую спальню, так и оставшейся приоткрытой. Похоже, миссис Уиллинг не заметила, что не заперла за собой дверь, должно быть, все ее мысли были сосредоточены на чем-то. Или на ком-то…

Кэтрин легко постучала по двери, прежде чем войти, под ее нажимом дверь еще приоткрылась, и тогда она увидела и закричала…

Глава 17

– Мисс Хаддон так закричала, что я сразу поняла: случилось что-то ужасное, – с трудом удерживая в дрожащей руке стакан с водой, говорила Агнес. – Такие крики мы за последние дни слышали уже дважды…

Грейтон сжал побелевшие от ярости губы и ударил кулаком по колену. Он обернулся к сидящей на диване Кэтрин, которую обнимала за плечи миссис Лофтли. Тетушка и племянница плакали, и неясно было, кто больше нуждался в утешении. Миссис Дримлейн сидела по другую сторону от Кэти, а бледная Эммелина примостилась на краешке стула рядом с диваном.

С момента, когда Кэтрин заглянула в Розовую спальню, прошло не более получаса, но ей казалось, что ее разговор с Агнес происходил сотни лет назад. В какой-то другой, почти беззаботной жизни, где не было лежащего среди разбросанных вещей тела миссис Уиллинг с откинутой в сторону рукой и торчащим из левого бока белым предметом. Сейчас Кэти уже знала, что это была рукоятка из слоновой кости, которой оканчивался старинный нож для бумаг, а тогда ее взгляд сам по себе поторопился отпрыгнуть в сторону от ужасной картины. Она кричала, не отдавая себе в том отчета, пока не подбежала Агнес, а взгляд ее скользил по комнате. Вещи миссис Уиллинг были выброшены из комода, дорогая индийская шаль упала ей на ноги, а расписанная розами ваза, стоявшая на комоде, осколками лежала на полу, мешаясь с высыпанными из шкатулки украшениями. Скорее всего, именно разбившаяся ваза и привлекла внимание Кэтрин и Агнес.

Последними, что заметила Кэтрин перед тем, как сознание ее помутилось, были механическая кукла в виде мальчика в красной курточке – должно быть, миссис Уиллинг купила ее сегодня или взяла с собой как сентиментальное напоминание об оставшихся дома детях – и белое перо со шляпки миссис Уиллинг, так поразившее Кэтрин своим легкомыслием сегодня утром. Перо все еще крепилось к брошенной тут же шляпке, но сейчас оно было сломано и жалко поникло, как и его хозяйка, в безмолвии смерти утратившая все свое очарование.

Кэти едва помнила, как Агнес подхватила ее и помогла ухватиться за дверной косяк, как несмело вступила в комнату и наклонилась к миссис Уиллинг, чтобы убедиться, что ей ничем уж нельзя помочь, как громко звала на помощь до тех пор, пока в коридоре не появились люди. Миссис Дримлейн, закутанная в шаль поверх халата, выскочила из своей спальни со всем возможным в ее годы проворством и сумела довести Кэтрин до Зала фей и усадить на диван, и после первого же ее утешительного слова Кэтрин принялась рыдать. Затем к ним присоединилась тетушка Мэриан, а позже появились Хоуксли и Грейтон, наскоро осмотревшие Розовую спальню.