Натали Барелли – И тогда я ее убила (страница 31)

— Что, скажи на милость, ты делаешь?

Я подпрыгнула. В буквальном смысле. Потом выпрямилась, повернулась всем корпусом и почувствовала, как сердце взорвалось у меня в груди. В дверном проеме стояла Беатрис, глядя на меня со смесью недоверия и злости; глаза у нее сузились, рот превратился в тонкую бледную полосу.

— Ох! Ты тут! Слава богу, я так волновалась!

— О чем это ты?

— Я пыталась до тебя дозвониться, а то ты вчера так расстроилась… — Я пошла на нее, раскрыв объятия, и она в прямом смысле попятилась, будто что-то отталкивало ее от меня. — Я, должно быть, раз сто позвонила, Беатрис! Не хотела, чтобы между нами оставалось недопонимание! Ведь это всего лишь книга, правда? Зачем так ужасно ссориться из-за дурацкой книги? Но я не дозвонилась до тебя, вот и… — Я опустилась на краешек кровати и покачала головой. — Я так разволновалась, Беатрис, когда ты мне и не ответила. Мне надо было прийти и убедиться, что с тобой все нормально. Просто надо было.

— Как ты попала в квартиру?

— Открыла дверь своим ключом. Ну, знаешь, тем, который ты мне дала несколько месяцев назад, когда я у тебя ночевала, помнишь?

— Мне бы хотелось получить его обратно, — сурово заявила Беатрис и протянула руку.

— Ты сказала, я могу воспользоваться им в любое время. Я только хотела посмотреть, тут ты или нет. И убедиться, что у тебя все нормально.

— Ты думала, я свернулась клубочком в тумбочке?

— Ха-ха-ха! — весело засмеялась я, оттягивая время, чтобы выдумать убедительную отговорку. Беатрис так и стояла, протянув руку в ожидании, когда ей вернут ключ. — Он внизу, ключ, на столике в холле, — сказала я наконец, утирая глаза, на которых якобы выступили слезы от ее шутки.

— Ты не могла бы уйти? — Беатрис повернулась боком, чтобы я могла протиснуться мимо нее в дверной проем; ее рука, ранее устремленная ко мне, теперь указывала в противоположном направлении, прочь из спальни. — И немедленно, — добавила она, вероятно, на тот случай, если я не поняла и решила, что сперва мы можем попить чайку с пирожными.

Но меня привела сюда определенная задача, а все, кто меня знает, согласятся: если уж я взялась за дело, то постараюсь довести его до конца.

— Беатрис, ну не будь такой, что с тобой вообще? — Я снова встала.

— Чем ты все-таки тут занималась, Эмма? Не верю, что ты искала меня. Ты прекрасно знаешь, что я должна быть в Лос-Анджелесе. Отвечай, зачем ты явилась.

— Я забыла, что ты уезжаешь. Кстати, почему ты не на конференции?

— Если тебе непременно надо знать, то мое выступление перенесли. Но ты так и не ответила, Эмма. Что тебе нужно?

Я вздохнула.

— Пожалуйста, давай поговорим. Я страшно не хочу с тобой ссориться. Давай сядем и поговорим.

Беатрис фыркнула. Она стала часто на меня фыркать, и это, конечно, немного обескураживало и вдобавок выглядело не слишком-то изысканно, особенно в исполнении человека, который так заботится о своей внешности.

— О чем нам говорить? — Она изобразила задумчивость: очи к небу, указательный палец у губ. — А-а, знаю. Давай поговорим о том, как тебе хочется, чтобы я держала рот на замке, а ты могла и дальше наслаждаться ролью прославленного автора бестселлера, которого отродясь не писала! Я угадала? — Она говорила глумливо и нараспев, будто обращаясь к ребенку. Это было особенно гадко.

— Твои откровения разрушат мне жизнь, — произнесла я понуро, взывая к самой доброй части ее натуры. — Я буду унижена, Беатрис. Превращусь в посмешище, в полное недоразумение. Мы так и не поработали над моей книгой, поэтому мне даже опереться будет не на что. — Я по-прежнему сидела опустив голову, но, произнося эту тираду, подняла на Беатрис грустные глаза, надеясь вызвать в ней чувство вины — ведь она только обещала помочь мне с романом, но так и не помогла.

— Ой, не переживай, ты оправишься. Небольшое унижение еще никого не убило. О тебе забудут. Ты разжилась на этой истории немаленькой суммой, и она останется твоей. Я не требовала свою половину и впредь не намерена. Владей всем — каждым центом из тех, что я заработала.

— Беатрис, дело не в деньгах. — Теперь я говорила так же сердито, как и она. — Если бы я знала, что так выйдет, никогда бы не согласилась! — эти слова я уже выкрикнула.

— Поэтому я и не заговаривала о возможном успехе, — холодно заявила она.

— Что ты имеешь в виду?

Мы стояли нос к носу. Затей мы сейчас плеваться друг в дружку, ни одна бы не промахнулась. Беатрис прищурилась; от злости тело у нее напряглось еще сильнее, если такое вообще возможно.

— Эта книга, — прошипела она, — труд всей моей жизни. Я родилась, чтобы ее создать. Я вложила в нее сердце и душу. У меня ушло десять лет, чтобы ее написать, и рисковать ею я не собиралась. Ты как-то сказала мне, что никогда не сдалась бы, будь ты ее автором. Неужели ты и правда решила, что я сдамся? — Она засмеялась несколько безумным смехом, который оборвался так же внезапно, как и начался. — Знаешь, что обо мне говорили, когда я опубликовала роман не в том жанре, к которому «приписана»? — Беатрис изобразила пальцами кавычки в воздухе и глубоко вздохнула.

Я ничего не ответила, сразу поняв, что вопрос риторический.

— Много лет назад я написала другую книгу, которая не была, — снова кавычки в воздухе, — «криминальным романом». Серьезное произведение, настоящий литературный tour de force. Знаешь, что сказали в ответ критики? «Если бы такие писательницы, как миссис Джонсон-Грин, придерживались своего жанра, который так любят читатели, литература была бы благодарна им».

Она подождала моей реакции, и я, конечно, была шокирована. Даже для негативной критики такое немного чересчур.

— Это та книга, про которую ты мне рассказывала? Почти весь тираж которой лежит на полках в твоей складской ячейке?

Беатрис проигнорировала мой вопрос.

— Меня разделали под орех. Назвали претенциозной. Жаловались, как невыносимо, когда у писателей вроде меня появляются претензии на авторство якобы нетленки, которая в лучшем случае является жалкой имитацией более удачных книг. Что бы это ни значило.

Она казалась ведьмой: лицо искажено от гнева, в глазах плещется ярость. «Лучше уж фыркай, — подумалось мне, — погорячилась я насчет фырканья».

— Про что была та книга? — снова спросила я.

Я прочла все ею написанное, но ничего такого не помнила.

Беатрис как-то обмякла, мотнула головой.

— Я изъяла ее из обращения. Она исчезла без следа, как в воду канула, и мне было этого не вынести. Я отозвала каждый экземпляр до последнего; книга не упоминается ни в одной из моих биографий, ни в одном книжном списке. Но и неважно. — Она отмахнулась и резко повернулась ко мне: — Я не собиралась допускать, чтобы с «Бегом по высокой траве» случилось то же самое. Все эти мужики средних лет, неспособные написать ничего, кроме откровенной халтуры, ополчились на меня, потому что я богата, успешна и достигла в миллион раз больше, чем удастся любому из них за всю их жалкую жизнь. — Она выпрямилась. — Необходимо было их проучить. Я собралась написать шедевр. Да, шедевр! Но опубликовать его под чужим именем, от лица человека безо всякого бэкграунда. Пусть-ка критики рассыплются в похвалах, а потом — бац! — здравствуйте, мальчики! Угадайте, кто это к вам вернулся? — Беатрис посмотрела на меня сверху вниз с высоты своего превосходства: — Мне требовалось подставное лицо. И ты подошла просто идеально.

Я снова опустилась на край ее кровати. У меня перехватывало дыхание и кружилась голова.

— Значит, ты намеренно меня подставила?

— Ты была просто золото, Эмма. Даже сильно постаравшись, я не нашла бы лучшей кандидатуры. В том смысле, что с самой нашей первой встречи тебе хотелось стать мной. Ты мне подражала, следовала за мной повсюду, мечтала написать книгу, хотя теперь нам обеим ясно, что это вряд ли случится. Идеальное подставное лицо.

— Господи боже мой. А я-то все это время думала, что нравлюсь тебе. — Казалось, у мира вышибло днище и меня уносит в космос.

— Ну, отчасти так и было. Ты так славно везде за мной таскалась, не сводя с меня своих щенячьих глаз. — Она засмеялась.

— Беатрис, да тебя живьем съедят. Никто не имеет права поступать так с другим человеком, это слишком жестоко.

— Ну нет, ничего мне, конечно, не будет. Потому что ты скажешь, что пошла на сделку добровольно. И все время знала, что рано или поздно я могу заявить о своем авторстве.

— Зачем бы мне такое говорить?

— Потому что иначе ты будешь выглядеть полной идиоткой со всеми твоими интервью, фотосессиями и надувательскими монологами насчет тяжких писательских трудов. Как, по-твоему, твои слова теперь обернутся для тебя?

Конечно, раньше я, бывало, думала о такой возможности, но мне не приходило в голову, что придется рассказывать перед всем миром, как я играла чужую роль. И теперь я заново обдумала этот вариант, пытаясь понять, как буду себя чувствовать при таком раскладе.

— А если бы книга провалилась? Ты все равно объявила бы себя ее автором?

— Сама-то как думаешь? — снова фыркнула Беатрис. — Ладно, в любом случае все уже решено. Поступай как знаешь, но я на твоем месте прикинулась бы, что всегда знала, как будут развиваться события. По крайней мере, тогда тебя запомнят блестящей актрисой.

После этого она вышла из спальни, оставив меня сидящей на кровати и уничтоженной. Меня с самого начала использовали. Не было ни дружбы, ни наставничества; чего уж там говорить, я ей даже не нравилась.