Натали Абражевич – Дитя чумного края (страница 8)

— Чего ты возишься? Тебя что, каждый день так кормят? — удивился он.

— Не хочется… — почти беззвучно пробурчала девка. — Не голодная.

— Жрала б, пока дают, — ответил он, но больше лезть не стал.

Не с ложки же ее кормить, в конце концов. Да и авось сама уж справится, чай, не безрукая.

Он посмотрел еще немного на нее, глянул на суетящийся отряд и вдруг подумал, что дорога в одиночку была для него приятнее и даже очистительнее. Будто осталась позади война и даже то, что на нее гнало — и сам он сделался смиреннее, спокойнее и праведней.

Но нет, среди привычной орденской возни он снова стал таким же, каким был.

И Йотван, тяжело вздохнув, ушел вверх по течению реки.

— Что же такая маленькая девочка тут делает?

Она вскинула голову и рассмотрела подошедшего к ней рыцаря. Особенно вгляделась в синеву узора на лице — словно мороз дохнул на лужу зимним утром.

Он опустился рядом на бревно. Осенним днем солнце уже поглядывало вниз, воздух простился даже с памятью о летней духоте и был свеж и приятен; пахло кострами, мясом, табаком, рекой.

— Я иду в Орден, — едва слышно выговорила она.

Брат Кармунд не оставил без внимания ее пристальный взгляд, коснулся, усмехаясь, собственной скулы, где линии узора чуть изламывались в трещинах морщинок вокруг глаз. Ему было порядка тридцати пяти.

— Что, никогда не видела такого?

Девчонка помотала головой и опустила взгляд. Хмурясь, она с усилием сжимала в руках миску.

— Это айну́. С древнего это “метки Духов”, - сказал, улыбаясь, он. — Их могут носить только одаренные, рожденные в Великом Доме. Ну а в высоких Родах их и вовсе носят все.

Видя растерянность и совершенное непонимание, он рассмеялся и охотно пояснил:

— В высоких Родах все наследуют магический дар. Посмотри.

Брат Кармунд поднял руку, над какой спустя пару мгновений заплясали колдовские огоньки — здесь, на дневном свету, они уже не выглядели до того белесыми и яркими, как в сумрачном и полном неподвижного безмолвия шатре. Против них только мягче и нежнее сделались лучи, обласкивающего пропадающим теплом желтого солнца.

Призраки отражений от огней плясали в удивительно светлых и ясных глазах рыцаря. Он пристально смотрел за их покорным хороводом и чуть щурился, но краем взгляда примечал, как оживилась девка и как подалась вперед. Он прятал в уголках губ легкую беззлобную усмешку над ее наивным любопытством.

— Как твое имя? — спросил он.

Она задумалась на миг и будто с духом собиралась, прежде, чем сказать:

— Йерсена.

— Ну надо же… В такое время — и такое имя, — Кармунд в невольном удивлении всмотрелся в детское лицо — бледное и чумазое, с запавшими, пугающе огромными глазами. — Словно специально тебя в честь чумной девы назвали.

Она ни слова не произнесла на это, только лишь снова уставилась в полную миску, напряглась и сжалась, спазматично ежась. По птичьи тонким ручкам разбегались крупные мурашки.

— Мерзнешь? Иди поближе, у меня плащ теплый. — Он поднял полу, приглашающе кивнул, но девка лишь мотнула головой. — Ты зря стесняешься.

И он сам пересел поближе, обнял за плечо, накинул плащ. Под ним девка невольно одеревенела и сильнее сжалась; если б могла — песком, что просыпается меж пальцев, ускользнула бы.

— Так значит, говоришь, в Орден идешь?.. Охота выучиться или воле Духов хочешь послужить?

Девка молчала и нахохливалась лишь сильней.

— Где Йотван тебя подобрал? И как ты его убедила взять тебя с собой?

Она уперлась взглядом в землю и как-то неловко неопределенно повела плечами — они чуть-чуть дрожали, острые, костлявые почти до боли.

— Ну! Ты расстроилась. Или все мерзнешь? — Кармунд склонился ближе к ней. — Да у тебя все губы синие. Иди сюда.

И он убрал из ее рук нетронутую миску, а саму подхватил и на колени к себе усадил, протестов вялых даже не заметил. Теплый плащ заключил ее в кольцо поверх таких же теплых рук; их тяжесть придавила до почти что полной неподвижности.

— Ну и чего ты напряглась вся? Чего так боишься? Я ничего тебе ужасного не сделаю.

Он притянул ее к себе поближе, обнял потеснее, погладил по спине, невольно сосчитав все позвонки. Ответа снова не дождался — и не ждал уже.

— Йотван сказал, куда тебя ведет? В Лиесс или же до ближайшего приюта?

— Не знаю… — выдавила она едва различимо.

— Проси, чтобы в Лиесс. Или и вовсе пошли с нами, если Йотван не захочет тоже присоединиться. Там сможешь обратиться к нам, если вдруг что — поможем и подскажем. Уж лучше, чем совсем одной.

Она неловко подняла чуть мутноватый, недоверчивый взгляд и рассматривала пристально, в упор.

— А почему вы такой добрый? — наконец спросила она со всей детской прямотой.

Кармунд еще раз рассмеялся и задумался на миг. Он ласково погладил девку по немытым волосам.

— Думал сказать, что потому что ты такая маленькая и наивная, но не могу, раз ты такие умные вопросы задаешь, — он улыбался ей с задорными смешинками в глазах. — И что с тобою вот такой вот делать?

Девка не отводила рыжих глаз и медленно, несмело и неловко улыбнулась — попыталась. Чуть дрогнули изъеденные заедами уголки синюшных губ.

— Ну вот! Совсем другое дело, а то мрачная, точно чумная дева.

Довольный, он ослабил хватку и позволил рукам лечь вокруг нелепо маленького и худого тельца. Она все-таки опустила взгляд, спрятав бездонные глазищи с крапинками рыжины. В молчании девка неловко мяла в пальцах край плаща.

— А хочешь сказку? — Спросил он. Нашел на поясе табак и трубку, прямо поверх девки взялся набивать.

Она не сразу смогла робко пискнуть:

— Да.

— Ну слушай… — он в задумчивости закурил, прикрыв глаза и наслаждаясь нотами. Лиесский табак пах совсем не так, как та вонючая дрянь, что росла на Полуострове, и вновь вдохнуть его было огромным удовольствием. — Зеленокаменный Лиесс стоит в горах, что называют Полнолунными. В их недрах добывают малахит — особый, не такой, как в остальных местах. На нем при полной луне загорается Лунный огонь — пламя особое, святое, посланное Духами…

Он рассказал, что как-то в древности великий Дух, Западный Йе́хиэль, первым нашел тот самый малахит в горах. Там к нему вышла Малахитовая Дева, этих гор хозяйка, и сказала, что людям ни за что не стоит знать об этом камне — его великолепие будет сводить с ума, и потому никто, зашедший в эти горы — по случайности ли, с умыслом ли — никогда их не покинет. Она не отпускает тех, кто может рассказать секрет.

Однако, видя, как горит на малахите удивительное пламя, Западный Йехиэль осознавал, что в нем люди сумеют прочесть волю Духов, через него познают праведный путь, истовую веру, святость… И потому он взялся спорить с Девой и пытаться ее переубедить, но та была неумолима и не позволяла ему возвратиться с гор.

Но вскоре там же появился его верный и любимый брат, Западный Йе́хиэр, обеспокоенный долгим отсутствием вестей. И Малахитовая Дева полюбила его с первого же взгляда, но знала, что вдвоем братья ей неподвластны. Тогда она сказала Йехиэлю, что отпустит его и позволит открыть людям малахит, но только если он взамен оставит брата. Тот станет ей слугой и будет беречь прииски, чтобы в своей порочной жадности люди не выбрали их дочиста, а если не удастся это — то поможет полностью сокрыть их. Йехиэль не желал ей уступать, но Йехиэр не возражал — он посчитал, что это — невеликая цена за то, чтоб принести людям свет Лунного Огня и истовую веру.

И так он сделался слугой хозяйки гор. Однако той было мучительно смотреть, как люди год за годом разоряют сердце ее гор, как портят они ее дом уродством своих кривеньких строений, как жадность заставляет их багрить зеленый камень кровью…

Но к тому времени ей стало не под силу что-то изменить: уж слишком многие прознали про чудесный камень. Она пыталась оградить его, и насылала малахитниц, своих дочерей, чтобы те отпугнули рудокопов — без толку: те видели в них лишь противных тварей, научились истреблять. И вот тогда-то Малахитовая Дева и ушла. В своем глубоком горе она скрылась в неприступном лоне гор, где ее было не достать, и больше никогда ее никто не видел. И только лишь Западный Йехиэр остался безраздельным господином гор, хранителем всех приисков и добрым покровителем всех рудокопов.

— Эй! — Крикнул Йотван. — Ты отстань от девки!

Он возвратился на поляну в нидерветах, хемде и уже натянутом на голову кольчужном капюшоне. Голые ноги выглядели до смешного глупо, подмышкой ворохом торчало множество вещей; с намытой бороды лениво капало на грудь, в раскрытый ворот хемда, топорщился приметный рыжий клок и только ярче сделались красные пятна на лице.

Йотван, чеканя резкий шаг приблизился и зло навис. Кармунд не шелохнулся и не дрогнул, только голову поднял, чтобы в лицо смотреть.

— Что ты орешь? Ее все, кажется, устраивает.

— Она, как будто, много понимает! Пусти ее. Сюда иди, малявка.

Она пошевелилась вяло, неуверенно, прислушалась к себе и потянулась было соскользнуть с чужих колен.

— Сиди. Ты не обязана все, что он скажет, де… — закончть Кармунд не успел, девка рванулась прочь.

Йотван теперь лишь мельком разглядел ее лицо — белое, как мазок тумана по утру; без капли крови, даже губы — в синеву. И шагу не успел к ней сделать — девку вывернуло. Она и отойти-то толком не успела, над бревном согнулась, упираясь тощими руками, — только и видно, как все тело спазмами сжимается.