Натали Абражевич – Дитя чумного края (страница 8)

Она ни слова не произнесла на это, снова уставилась в полную миску, напряглась и судорожно сжалась. По тонким ручкам разбегались крупные мурашки.

– Мерзнешь? Иди поближе, у меня плащ теплый. – Он поднял полу, приглашающе кивнул, но девка лишь мотнула головой. – Ты зря стесняешься.

И он сам пересел поближе, обнял за плечо, накинул плащ. Под ним девка невольно одеревенела и сильнее сжалась; если б могла – песком, что сыплется меж пальцев, ускользнула бы.

– Говоришь, в Орден идешь?.. Охота выучиться или воле Духов хочешь послужить?

Девка молчала.

– Где Йотван тебя подобрал? И как ты его убедила взять тебя с собой?

Она уперлась взглядом в землю и как-то неопределенно повела плечами – они чуть-чуть дрожали, острые, болезненно костлявые.

– Ну! Ты расстроилась. Или все мерзнешь? – Кармунд склонился к ней. – Да у тебя все губы синие. Иди сюда.

И он убрал из ее рук нетронутую миску, а саму подхватил и на колени к себе усадил, протестов вялых даже не заметил. Теплый плащ лег поверх таких же теплых рук; их тяжесть придавила.

– Ну и чего ты напряглась вся? Чего так боишься? Я ничего тебе ужасного не сделаю.

Он притянул ее поближе, обнял потеснее, погладил по спине, невольно сосчитав все позвонки. Ответа снова не дождался – и не ждал уже.

– Йотван сказал, куда тебя ведет? В Лиесс или же до ближайшего приюта?

– Не знаю… – выдавила она едва различимо.

– Проси, чтобы в Лиесс. Или и вовсе пошли с нами, если Йотван не захочет тоже присоединиться. Там сможешь обратиться к нам, если вдруг что, – поможем и подскажем. Уж лучше, чем совсем одной.

Она подняла чуть мутноватый, недоверчивый взгляд, но рассматривала пристально.

– А почему вы такой добрый? – наконец спросила она со всей детской прямотой.

Кармунд еще раз рассмеялся и задумался на миг. Он ласково погладил девку по немытым волосам.

– Думал ответить: потому что ты наивная и маленькая. Но не могу, раз ты такие умные вопросы задаешь. – Он улыбался ей с задорными смешинками в глазах. – И что с тобою вот такой вот делать?

Девка не отводила рыжих глаз и медленно, несмело улыбнулась – попыталась. Чуть дрогнули уголки посиневших губ.

– Ну вот! Совсем другое дело, а то мрачная, точно чумная дева.

Довольный, он ослабил хватку и позволил рукам лечь вокруг нелепо маленького и худого тельца. Она все-таки опустила взгляд, спрятав бездонные глазищи. В молчании девка комкала в пальцах край плаща.

– А хочешь сказку? – спросил он.

Нашел на поясе табак и трубку, прямо поверх девки взялся набивать.

Она не сразу смогла робко пискнуть:

– Да.

– Ну слушай… – Он в задумчивости закурил и с наслаждением прикрыл глаза. Лиесский табак пах совсем не так, как та вонючая дрянь, что росла на Полуострове, и вновь вдохнуть его было огромным удовольствием. – Зеленокаменный Лиесс стоит в горах, что называют Полнолунными. В их недрах добывают малахит – особый, не такой, как в остальных местах. На нем при полной луне загорается Лунный огонь – пламя святое, посланное Духами…

Он рассказал, что как-то в древности великий Дух, Западный Йе́хиэль, нашел тот самый малахит в горах. Там к нему вышла Малахитовая Дева, этих гор хозяйка, и сказала, что людям ни за что не стоит знать об этом камне – его великолепие будет сводить с ума, и потому никто, зашедший в эти горы – по случайности ли, с умыслом ли, – никогда их не покинет. Она не отпускает тех, кто может рассказать секрет.

Однако, видя, как горит на малахите удивительное пламя, Западный Йехиэль осознавал, что в нем люди сумеют прочесть волю Духов, через него познают праведный путь, истовую веру, святость… И потому он взялся спорить с Девой, переубеждать ее, но та была неумолима и не позволяла ему возвратиться с гор.

Но вскоре там же появился его верный и любимый брат, Западный Йе́хиэр, обеспокоенный долгим отсутствием вестей. И Малахитовая Дева полюбила его с первого же взгляда, но знала, что вдвоем братья ей неподвластны. Тогда она сказала Йехиэлю, что отпустит его и позволит открыть людям малахит, но только если он взамен оставит брата. Тот станет ей слугой и будет беречь прииски, чтобы в своей порочной жадности люди не выбрали их дочиста, а если не удастся сохранить их – то поможет полностью сокрыть. Йехиэль не желал ей уступать, но Йехиэр не возражал – он посчитал, что это – невеликая цена за то, чтоб принести людям свет Лунного Огня и истинную веру.

И так он сделался слугой Малахитовой Девы. Однако той было мучительно смотреть, как люди год за годом разоряют сердце гор, уродуют ее дом и как алчность заставляет их багрить зеленый камень кровью…

Но к тому времени ей стало не под силу что-то изменить: уж слишком многие прознали про чудесный камень. Она пыталась оградить его и насылала малахитниц, своих дочерей, чтобы те отпугнули рудокопов, – без толку: те видели в них лишь противных тварей, научились истреблять. И вот тогда-то Малахитовая Дева и ушла. В своем глубоком горе она скрылась в неприступном лоне гор, и больше никогда ее никто не видел. И только лишь Западный Йехиэр остался безраздельным господином гор, хранителем всех приисков и добрым покровителем всех рудокопов.

– Эй! – крикнул Йотван. – Ты отстань от девки!

Он возвратился на поляну в нидерветах, хемде и уже натянутом на голову кольчужном капюшоне. Голые ноги выглядели до смешного глупо, под мышкой торчал ворох из вещей; с намытой бороды лениво капало на грудь, в раскрытый ворот хемда. Под губой топорщился приметный рыжий клок, и только ярче сделались красные пятна на лице.

Йотван, чеканя шаг, приблизился и зло навис. Кармунд не шелохнулся и не дрогнул, только голову поднял, чтобы в лицо смотреть.

– Что ты орешь? Ее все, кажется, устраивает.

– Она как будто много понимает! Пусти ее. Сюда иди, малявка.

Она пошевелилась вяло, неуверенно, прислушалась к себе и попыталась соскользнуть с чужих колен.

– Сиди. Ты не обязана все, что он скажет, де… – Закончить Кармунд не успел, девка рванулась прочь.

Йотван теперь лишь разглядел ее лицо – белое, как мазок тумана поутру; без капли крови, даже губы – в синеву. И шагу не успел к ней сделать – девку вывернуло. Она и отойти-то не успела, над бревном согнулась, сжалась в спазме.

Кармунд шарахнулся – только на плащ попало все равно; по всей низинке серые плащи повскидывали головы.

– Чего там с ней? Герковым кашеварством, что ли, траванулась? – спросил кто-то. – Я ж говорил, что колбаса уже несвежая была!

– Она не ела, – медленно и веско сказал Кармунд. – Ни ложки не попробовала.

Он смотрел на девку, что все корчилась от рвоты.

– Мы жрали с ней одно весь путь, – хмурясь, добавил Йотван. – Небось поймала хворь желудочную. Мало ли.

– Эй, Герк, – окликнул Кармунд. – Сбегай за целительницей. Скажи, что от меня.

Тот подскочил.

– А может быть, ее к целительнице? – предложил он, явно вспоминая хмурое одутловатое лицо в пигментных пятнах, мертвый взгляд.

– И кто ее потащит через реку? Ты? Пока она заблевывает тебе плащ?

Мальчишка скорчил рожу и проворно припустил через мостки.

Его довольно долго не было. Девчонка наизнанку вывернулась, вытошнила до кусочка все. Как нечем стало – сплевывала и откашливалась бледной желчью. Совсем себя уж извела – не полегчало.

Братья ей подали воды – лицо обмыть: вся перемазалась, даже из носа потекло. Она, с трудом дыша, прополоскала рот, попробовала отдышаться, но едва вдохнула глубже – опять скрючилась.

Герк вел целительницу с четверть часа. Как только они показались на том берегу, стало ясно – медлит женщина; перед мостками – так и вовсе встала. Мальчишка вынужден был руку ей подать и так переводить.

Возле низинки она снова встала, посмотрела на девчонку. Та белая сидела вся, лишь на губах да под глазами мазки синевы. Под взглядом она снова зашлась кашлем, еле разогнулась, отдышаться не могла.

Но женщина стояла. Лицо ее при свете дня утратило прежнюю неподвижность, но проступило еще что-то; что – не разобрать. Глаза живей или хоть выразительней не стали.

– Ну долго пялиться-то будете? Сделайте что! – не утерпел кто-то из братьев – и осекся.

Целительница вскинула взгляд – точно на него, – и очень тихо стало. Так тихо, что, казалось, слышалось, как листья падают на траву.

– Меня сюда не детям подавать посудину послали, – отчеканила колдунья в этой тишине. – Сами ее в сторонку не оттащите, воды не подадите? Пара десятков взрослых лбов не может разобраться с одной девкой, что-то не то съевшей?

– Чем языком трепать – пойди и посмотри, – одернул Кармунд.

Целительница посмотрела жестче, только рыцарю – хоть что. Он лишь взглянул в ответ.

Тогда она поджала губы, все-таки пошла к девчонке. Сдернула тряпку из-за пояса и лишь через нее брезгливо повертела детское лицо самыми кончиками пальцев.

– Воды ей дайте и угля березового, если сможете нажечь. И больше не тревожьте меня из-за ерунды.

– Это же чем так можно отравиться? – удивился Фойгт. – Она холодная вся, а когда отравишься – так в жар кидает.

– Ты меня вздумал поучить?

– Мы с ней одно все ели, – снова вставил Йотван. – Единственное, что она одна попробовала, – это сахар твой.

– Она ребенок! – не стерпела женщина, и голос взвился. – Они же вечно тащат в рот всякую дрянь! Ты что, следил, какой там куст она потрогала или лизнула? Хватит уже! Уймитесь. Некогда мне.