Натали Абражевич – Дитя чумного края (страница 34)

— Прошло, должно быть, с год, и Йишка родилась, — продолжил он. — И тоже не понятно, от кого. Ее и быть-то было не должно — “дамская благодать”! Но вот Йесении она не помогла, лишь только в голове у Йиши что-то повредила. Как только это стало ясно, я стал с ней возиться. Вот, в приют пристроил. Пробовал следить, чтоб не цеплялись к ней… Она ведь этого не понимала никогда. И не поймет. И не сумеет полюбить в ответ.

— Зато сумею я, — глухим и ломким шепотом произнесла Йерсена.

Она до зуда жаждала его обнять и этим показать: он не один. Она с ним, тут. И будет с ним всегда.

Чихнул погасший огонек светильника, и стало уж совсем темно. Лишь в щели в ставнях изредка сверкали молнии.

— Ты как щенок, — ответил Йотван. — С обожанием готова завилять хвостом любому, кто погладит походя по голове.

— И что? Так плохо, что я знаю, как быть благодарной?

Йотван не ответил ей.

Она ложилась спать в его же комнатке, чтоб не идти по темным коридорам уже легшего спать замка — Йотван отдал одеяло и подушку, и она устроилась на сундуке; сам завернулся в плащ.

Слушая, как он дышит, она вспоминала долгий путь и вечер у кордона. Думала, что завтра все иначе будет между ними — что теперь он ее примет. Он ведь рассказал ей это все. Он наконец позволил ей быть ближе.

Глоссарий

Флигель — в тевтонской замковой архитектуре флигелем принято называть крыло здания, составляющее одну из сторон прямоугольного дома конвента.

Ландко́мтур — орденский чиновник, управляющий баллеем. Избираемая должность.

Балле́й — административная единица в орденском государстве. Баллеи делятся на комтурства.

Фо́гтство — административная единица, выделяемая внутри комтурства под управлением фогта, но не образующая собственного конвента. Все служащие фотгства включая самого фогта относятся к конвенту комтурства и тесно с ним связаны.

Пфле́герство — также малая административная единица внутри комтурства, не образующая отдельного конвента. В отличие от фотства, которое может быть достаточно крупным, пфлегерство как правило состоит из одного замка, возможно пары прилегающих деревень. Пфлегер в узком смысле — просто комендант замка.

Вальда́мт — лесное хозяйство под управлением вальдма́йстера, выделяемое внутри комтурства.

Часть II. Глава 4

Йерсена затаилась в тихом уголке и, обхватив колени, пялилась в окно. Не плакала, хотя как будто бы хотела. Просто молча наблюдала, как дым продолжает виться над столицей. Время дыма, смерти и костров — так будут помнить эту осень выжившие, если они будут.

Йерсену все-таки не наказали за вчерашнее безделье и теперь она бездельничала вновь — какая разница. Кому какое дело.

В глубине души ее это задело. Никто не заметил, как всегда не замечал. И если ей теперь случится все же умереть, никто не вспомнит девочку по имени Йерсена, как ее не помнили при жизни.

И как Йотван не запомнил ничего о прошлом вечере.

С утра она проснулась, чтобы как обычно накрывать стол к завтраку, но Йотвана не добудилась — он лишь что-то промычал. На завтрак тоже не пришел, хотя и мало потерял — ели какую-то дурную жиденькую баланду, но и ее досталось по две капли. В животе урчало до сих пор, но этого Йер уж не замечала — за последние дни это стало нормой. С самого начала ей как будто проще, чем всем остальным, давался голод — она быстро забывала про него, он не тревожил.

Занятия пока что проводили. Пожилой наставник так же неподвижно сидел в кресле, ветер так же трогал паутинку реденьких волос. Вот только всем, и детям и ему, как будто мало стало дела до учебы: они что-то делали, но кто спросил бы — не сказали, что.

Лишь после ей случилось улизнуть в фирмарий и она ждала и предвкушала. Что-то обязательно должно было теперь быть по-другому. Йотван должен был теперь быть с ней другим.

Похмельем он уже почти не маялся — целительницы помогли, но все равно лежал унылый и разбитый, ставни предпочел не открывать. Дух перегара все еще стоял.

— Забористую же однако бормотуху ты вчера приволокла, — сказал он Йер. — Не помню нихера.

Она подобралась, на миг заволновавшись, но небрежно отмахнулась раньше, чем разобрала, из-за чего.

— Мы разговаривали.

— Это да… Не представляю, что я там вчера мог наболтать. Лучше забудь.

Но она совершенно не хотела забывать.

— Вы мне рассказывали про свою жену.

— Ох сука-а-а…

Он теперь лишь завозился, выпутался из плаща, присел. Растер отечное, помятое лицо.

— Брат Йотван… — она подошла и тронула его плечо. Сама не знала еще, что же именно хочет сказать. — Я все помню, и я не забуду. Я и не хочу. Я и хотела знать.

Он хмуро поглядел поверх собственных рук.

— И на кой хер оно тебе?

— Чтобы вас понимать.

Йер не могла знать, в чем ошиблась, но мгновенно прочитала на его лице самое главное: она ответила не так.

Он тяжело вздохнул. Подумал.

— Слушай, мелкая, — сказал он наконец, — не знаю, что ты там себе придумала, только уймись. Моя жизнь и моя семья — дело мое. Поэтому предупреждаю раз и навсегда: достань свой нос из моей жизни и не смей его туда совать. Ты поняла?

Она молчала.

— Я спросил: ты поняла?

Так все и вышло. И оттуда она уходила не счастливая и не затем, чтоб, как положено, приняться за работу, а разбитая и в поисках укромного угла.

Думала — чтобы порыдать, но ничего не вышло. Даже когда думала о том, какая глупость: ей хотелось сделать напоследок то, что можно не успеть — сходила к Руньке — та велела больше к ней не приходить; поговорила с братом Йотваном, чтоб наконец-то оказаться к нему ближе — и он говорит не лезть. Но сколько бы она про то ни думала, глаза лишь жгло, а слезы — не лились.

И этими саднящими глазами она пялилась в окно, на дым. Он торопил, напоминал: она не видела еще земель на западе, не знала дара, не носила черного плаща… И ничего для этого поделать не могла.

И вместо слез она сидела и раздумывала: что еще ей сделать? Сделать ли хоть что-то или просто тихо ждать конца?

Брат Кармунд отыскался в тихом углу западного флигеля, где щурился на косо падающие лучи — Йер уж давно заметила, что он любил укрыться от чужих глаз также, как она.

— Последние хорошие деньки, — заметил он и повернулся к ней. Один глаз угодил в густую тень, другой как будто бы светился солнцем изнутри. — Еще немного — и останутся лишь серость и туманы.

Его как будто мало беспокоила чума и приближающийся с ней конец всего. Он отличался безмятежностью, какой немногие могли похвастаться в этих стенах.

— Вы не боитесь? — она встала рядом, глянула на непривычно тихие предместья, над какими тоже вился дым, хоть много реже. — Что мы попросту не доживем?

— А что, страх защищает от чумы? Или от голода? — с иронией откликнулся он.

— Нет. Наверное. Не знаю.

Только отголосок легкого смешка служил ответом. В тишине, казалось, было слышно, как касаются друг друга мелкие пылинки в солнечных лучах. Ряд длинных перекошенных прямоугольников полз по стене, деля ее на желтую и синеватую. Ветер стал холоднее, небо вдалеке опять мутнело, обещало новый дождь.

— Брат Кармунд…

— Да?

Йерсена мяла котту. Она рассудила, что терять теперь уж нечего, что больше шансов может уж не быть, что стоит попытаться… Рассудила, но не знала, как просить чего-то у того, кого просить боялась.

— Я хочу однажды вступить в Орден. Не как полусестры, а по-настоящему, но у меня нет дара. Можно что-то сделать, чтоб он появился? Научиться? — Она осторожно подняла глаза. — Могли бы вы?.. Вы мне поможете?

Он удивился. Вскинул брови и в задумчивости склонил голову к плечу. Волосы золотом скользнули с него вниз, на грудь.

— Я мог бы попытаться, — осторожно сказал он. — Однако же не поручусь, что что-нибудь получится…

— Неважно. Я хочу попробовать.

Брат Кармунд сел на корточки и пристально разглядывал ее оттуда, снизу. Взгляд стал холодней — в нем словно бились льдинки, как те, что сходили по реке весной и осыпали крошево с краев.

— Тогда ты будешь проводить со мною много больше времени, — тон сделался предупреждающим и даже предостерегающим. — Скорее всего, Йотван будет злиться.

— И плевать.

Ей показалось, что на самом деле он хотел предупредить о кое-чем другом. Она не знала, как спросить, чего ей эта просьба будет стоить, но как будто бы и так знала ответ. Цеплялась только за воспоминание об обещании, что он не тронет. Что не трогал никого, кто не просил бы сам.

Йерсена понимала, что однажды ей придется попросить.