Натаэль Трапп – Семь жизней Лео Белами (страница 8)
Несколько секунд я снова и снова включаю видео. С восхищением и ужасом я смотрю, как от легкого движения корпусом на колпаке начинают звенеть колокольчики. «Вот как выглядит типичный день из жизни Лео Белами», – проносится у меня в голове. Смесь до нелепого смешных моментов, экзистенциальных вопросов и забавных нарядов. Вся суть человеческого бытия.
Под видео уже написали двадцать пять комментариев. Прибавив шагу, чтобы как можно скорее оказаться дома, я читаю некоторые из них («OMG какой лузер», «Лох», «Че за дебил?», «Я не гном! Я идиот!»). Даже Сержио внес свою лепту: «У нас преждевременное Рождество! К каждому взятому DVD второй в подарок!» Чуть ниже лаконичный комментарий от профиля с фотографией Валентин: «ЛОЛ!!!»
Усталым движением я блокирую телефон. Сказать, что я огорчен, – это слишком мягко. На самом же деле мне хочется заорать первобытным криком, чтобы выбраться из кармической петли, в которую я, кажется, попал.
Тут я понимаю, что мои шансы пойти на праздник вместе с Валентин тают так же быстро, как в шляпе фокусника исчезает кролик. Я спешно набираю ответ для Арески – «Забей, это ситуативный маркетинг, ты не поймешь» – и как ни в чем не бывало продолжаю свой путь.
Мобильник сразу начинает вибрировать. Я отвечаю на звонок, понимая, что это не самая хорошая затея.
– Ну что? Снял костюм Простака? – хохочет Арески на том конце провода.
– Черт, чувак. Это не костюм гнома. И ты меня уже задолбал своим трепом.
– Ой, ну это уже настоящий Ворчун.
– Ага, именно. Продолжай. А я сейчас положу трубку, приду домой и лягу спать. Может, завтра ты перестанешь быть такой сволочью.
– Хорошо, спокойной ночи, Соня.
– Ха. Ха. Ха.
Злобно сбросив звонок, я убираю телефон обратно в карман. Хоть Арески мой лучший друг, иногда у него мастерски получается меня взбесить.
Когда я прихожу домой, на улице уже почти стемнело. Я мечтаю только об одном: подняться к себе, упасть на кровать и проспать до утра. Завтра начнется новая учебная неделя, последняя перед экзаменом по французскому, так что мне больше нельзя ни на что отвлекаться.
Я открываю входную дверь. Телевизор включен, как и всегда по вечерам. Перед ним развалились молчаливые родители. Они не разговаривают и не смотрят друг на друга; уже очень давно они куда больше общаются со своими телефонами, чем между собой. Гостиную наполняет рев телевизионной публики.
У меня нет сил на это смотреть. Не сегодня. Я сразу же иду в свою комнату. Включаю комп и захожу на
Одним глазом я кошусь в сторону окна. Последние солнечные лучи бросают на землю неясный рассеянный свет, окрашивая город в оттенки оранжевого. Почетное место у меня на столе занимает наша с Валентин фотография в стальной рамке из «ИКЕА». Валентин улыбается во весь рот, кажется, она безумно счастлива. Я не сказал родителям, что мы расстались. Не знаю почему, не смог решиться. Мама постоянно спрашивает:
– Как там Валентин?
– Отлично, – уверенно вру я, растягивая губы в фальшивой улыбке.
Лежа на кровати, я вспоминаю вчерашний день. Что сейчас делает Даниэль Маркюзо в своем мире в 1988-м? Может, пересматривает свои секретные снимки? Ссорится с бабушкой? Мечтает об Элиз Броссолетт или о Джессике Стейн? Не знаю. Просто надеюсь, что «этого» больше не повторится. У меня нет ни малейшего желания выносить очередной день из чужой жизни. Если Бог все-таки существует – я представляю его в образе подозрительного типа из финала «Матрицы–2» – я молю его перестать использовать меня в пространственно-временных опытах как лабораторную крысу. «Ты мог бы взять вместо меня Джереми Клакара…» – со вздохом проговариваю я про себя. Эта мысль заставляет меня улыбнуться: напомаженный кретин навсегда застревает в восьмидесятых – вот смеху было бы!
Из динамиков компьютера доносится монотонная меланхоличная песня Гарри Стайлза «Sign of the Times». Я пытаюсь успокоиться, справиться с тревогой, контролировать дыхание. Бесполезно: разум бурлит и закипает против моей воли. Что делать, если я снова проснусь в чужом теле? Переживу ли я еще один день в шкуре Даниэля Маркюзо? Нет, это невозможно! Мне просто приснился кошмар. Да, очень реалистичный кошмар.
Терзаясь сомнениями, я все же решаюсь отложить айфон на край прикроватного столика. «Вот и посмотрим, останется ли он на том же месте завтра», – думаю я, отворачиваясь к окну.
Теперь солнце зашло окончательно. На Вальми опустилась темнота, в которой поблескивают звезды и фонари. Я думаю о тысячах людей, которые сейчас там, снаружи. Обо всех этих душах, которые сомневаются, грустят, смеются, плачут. Как и я. Обо всех телах, которые страдают. Об Арески, о Даниэле Маркюзо, о Джессике Стейн. Чего они ждут в своих далеких закоулках времени и пространства? Что кто-то придет им на помощь? Что жизнь станет лучше? Что будущее будет к ним благосклонно?
Я гоняю в голове эти мрачные мысли, зная, что уже слишком поздно. Что было, то прошло, и никто не в силах это изменить.
Каким будет завтра? Я изо всех сил стараюсь не думать об этом и не заснуть, но чувствую, как мышцы постепенно расслабляются и все тело охватывает сон. Веки смыкаются. Рефлексы сходят на нет.
И мозг медленно погружается в водоворот снов и кошмаров.
Понедельник
4
Проснувшись, я первым делом думаю: «Где мой айфон?»
Шарю руками возле кровати. Пусто.
В мою дверь, крича и громко ругаясь, изо всей силы колотят отбойным молотком. Постепенно я начинаю понимать, что нахожусь в совершенно незнакомой комнате, и внутри меня нарастает отчаяние и ужас.
«О нет… Только не это…»
По всей видимости, я угодил в очередную временную брешь.
Закрыв лицо руками, душу в себе истошный вопль. Почему
Я медленно поднимаюсь и сразу же чувствую, что что-то не так. Удары в дверь не стихают, а становятся только громче. У меня болит череп, такое чувство, что мозг сейчас взорвется. Я бы отдал все за таблетку аспирина и стакан холодной воды.
– Все! Все! Иду!
Как только эти слова вылетают у меня изо рта, я понимаю, что именно меня напрягает. Поднявшись рывком, я бегу к гардеробной. Зеркала там не оказывается, зато все забито разноцветными тряпками. Впервые вижу, чтобы такое количество одежды было собрано в таком маленьком пространстве.
Запаниковав, я оборачиваюсь и хватаю со стола пенал. Стук в дверь становится вдвое сильнее и еще настойчивее.
– Иду!
Нахожу карманное зеркальце и подношу его к лицу.
– О нет…
Наконец защелка на двери не выдерживает, и в комнате возникает девочка лет одиннадцати с искаженным злобой лицом. Она смотрит на меня, поставив одну руку на пояс. Девочка одета в пижаму с маленькими радугами и с карманом на груди. На кармане красной ниткой вышито имя Сибилл.
– Капюсин! – кричит она мне.
Я решаюсь еще раз посмотреться в зеркальце. Вокруг утонченного правильного лица пушится рыжая взлохмаченная шевелюра. На глазах видны следы вчерашнего макияжа. Я довольно симпатичная девчонка, хотя в целом ощущения так себе.
– Капюси-и-и-ин! – повторяет девочка.
Она не сводит с меня раздраженного взгляда. «Так вот каково иметь младшую сестру…» Я пытаюсь подавить новый приступ паники и худо-бедно притворяюсь, что все в полном порядке.
– Ну чего? – спрашиваю я спокойным тоном, в котором, однако, слышится недовольство. – Что случилось?
Поразительно, какой тонкий у меня голос. К этому всему нужно будет привыкнуть. Сибилл выплескивает поток слов, криков и упреков, которые, кажется, никогда не кончатся. В общих чертах я понимаю, что стянул у нее проигрыватель с кассетой группы
Стоя неподвижно, я смотрю на Сибилл потрясенным взглядом. Она выдыхает и, кажется, успокаивается, убирает руку с пояса и бросает на меня неуверенный взгляд.
– Ты прекрасно понимаешь, о чем я! – с насмешливым видом добавляет она.
Конечно же у меня, черт возьми, нет ни малейшего представления, на что она намекает. Я решаю прикинуться дурачком:
– О чем же?
– А то ты не знаешь! – восклицает Сибилл, заговорщически прищурив глаза.
Затем подсказывает:
– Ты и Марк-Оливье Кастен!..
Сибилл прикладывает один указательный палец к другому и начинает вращать их, изображая страстный поцелуй.
– М-м-м-м, м-м-м-м, Марк-Оливье-е-е-е!
Все это длится достаточно долго, чтобы мне стало не по себе.
– Ладно, Сибилл, хватит! – довольно сердито произношу я.
Подойдя к кровати, я поднимаю розовую магнитолу с наклейками-звездочками.
– Не это ли ищешь случайно?
Сибилл резко вырывает кассетник у меня из рук, показывает язык и молча выходит из комнаты.