Nata Zzika – Любовь до востребования (страница 51)

Вздохнув, женщина вытерла лицо и руки, вышла из ванной и замерла, не зная, куда идти дальше.

В спальню не было желания. На кухню? Принюхалась – волк ждал её в зале.

- Оля, иди сюда!

Муж стоял у окна, повернувшись к нему спиной, слегка присев на подоконник.

- Сесть не предлагаю, располагайся, где тебе удобнее. Нам надо поговорить.

Опять??!!

Видимо, она очень выразительно посмотрела на мужа, потому что волк повторил:

- Нам надо поговорить. Спокойно, без нервов и обид, как взрослые люди.

Ну да, когда бил, про возраст и не думал?

- Мы все ошибаемся, это неизбежно, - продолжил мужчина. – Да, ошибки можно исправить, но не все и не всегда. Некоторые из них приводят к печальным и даже необратимым последствиям. Наши правила придуманы не с потолка, они написаны кровью. Высечены в наших сердцах шрамами потерей. Ложь альфе приравнивается к измене, Ольга. Я не мог тебя оставить безнаказанной, но, конечно, не собирался избивать. Думал, что ограничусь пятью шлепками, но ты стала сопротивляться и, обернувшись, напала.

Я защищалась!

Если бы ты была волком, за нападение на вожака я бы тебя убил, - спокойно продолжал Максим, не слыша её мысленной речи. – Но ты самка, поэтому осталась жива.

Вот спасибо-то! Господин, ты необыкновенно добр к недостойной рабыне!

- Я признаю, что перегнул палку, обошёлся грубее, чем собирался, но ты знаешь, что это инстинкт. Нападают – я защищаюсь и наказываю за нападение.

Вот и у меня теперь тоже инстинкт. Инстинкт держаться подальше, и больше не доверять.

- Мне жаль, что тебе пришлось вынести больше, чем ты заслужила. Оля, я не могу исправить или отменить то, что произошло, но если мы постараемся найти общий язык, я уверен, такое больше не повторится. Не знаю, что ты себе надумала, но для меня наказывать самку невыносимо. Если ты думаешь, что мне доставило удовольствие лупить тебя, ты ошибаешься. Это сложно – ударить женщину. Волк готов был себе лапу отгрызть.

Что же не отгрыз?

- Ты обижена. Признаю, у тебя есть на это право. Но попробуй понять! Сейчас ты уверена, что достаточно было просто отругать тебя, но не бить, чтобы ты больше никогда так не поступала. Но пройдёт время, обида забудется, воспоминания улягутся, и ты можешь когда-нибудь снова попытаться соврать. Но не получится! А почему? Да потому, что при попытке обмануть, о последствиях «вспомнит» твоя задница, и ты уже не захочешь освежить те воспоминания и пополнить их новыми, такими же. Память тела намного сильнее памяти разума, именно поэтому мы физически наказываем щенков. Можно долго убеждать волчонка не убегать к людям, объяснять, что это опасно для жизни, что его могут подстрелить, поймать и посадить на цепь или в клетку, натравить на него собак или просто убить – он всё равно будет стремиться к человеческому жилью. Ему интересно, понимаешь? И адреналин будоражит кровь – сможет ли он пробежать и не попасться? Если сможет, все сверстники будут смотреть на него, как на героя. Но стоит только как следует щенка выпороть, и побеги прекращаются. А почему? Да потому что он мнил себя героем, но вместо этого неделю ел стоя, а сверстники не восхищались им, а смеялись. И когда в следующий раз кто-то предложит наведаться в запрещённое место, поротая задница и уязвлённое самолюбие услужливо напомнят, чем закончится эта авантюра. Любому щенку кажется, что опасность преувеличивают, что уж он-то точно умнее и ловчее всех, поэтому не попадётся. И чтобы ребёнок не погиб, взрослым приходится быть жестокими, научить его раз и навсегда. Так и ты теперь не сможешь мне соврать – битая попа не даст. Потому что ложь обязательно выйдет тебе боком, ведь я непременно узнаю, когда и в чём ты соврала, и второй раз накажу так, что сегодняшняя порка покажется эротическим массажем. Дальше - в глазах всей стаи, ты – моя жена, поэтому не должна шарахаться и перечить. Наедине можешь не разговаривать, обижаться, устроить забастовку – я все вынесу с пониманием и терпением. На глазах других ты должна быть послушной, иначе мне придется тебя наказать ещё раз.

А себя наказать не хочешь? Ведь есть за что!

- Надеюсь, ты меня поняла, и мы больше не будем возвращаться к этому вопросу. Теперь ответь – что с твоим зверем? Снег говорит, что волчица не отзывается.

А должна?

- Ольга, я не шучу. Отвечай – что с волчицей?

- Ей плохо, лежит пластом, - глухо ответила женщина.

- Черт, я не хотел. Это из-за принудительного оборота, - расстроено ответил Максим и попытался её обнять, Ольга отстранилась, и волк не стал настаивать. – Она поправится через несколько дней, но всё это время ты не сможешь обращаться.

- Скажи, Илья не будет меня чувствовать в течение всего наказания? У него исчезнет притяжение?

- Да, конечно. Тем более что притяжение к тебе – это реакция Севера, сам Илья не настолько тобой увлечен. Уверен, ты это уже поняла. Пусть там, в лесу, ты была опьянена гормонами и радостью от встречи истинного, но потом-то мозг должен был встать на место.

- То есть больше нет опасности, что он сорвётся за мной? Это же значит, что я могу уехать.

- Что? – опешил Максим. – Куда?

- Домой.

- Но… мы женаты. Что подумает клан, если ты вернешься к себе?

- Какая разница? Если ты не забыл, я согласилась подыграть только ради Ильи. Ради надежды, что мы будем вместе. И чтобы защитить твой клан от гнева дяди. По твоим словам, уехать я не могла, потому что Илья сразу же бросил бы Алину и отправился за мной, а это оскорбление, какое Виктор Марков ни за что бы не снёс. Но теперь этой опасности нет – моя полупара наказана, и на три года его интересами станут олени, а не волки. Он никуда из тундры не денется, хоть тут я сижу, хоть в Америку улетела. Так какой смысл мне терпеть холод, отсутствие леса, побои и унижение?

- Ольга, я же сказал – больше такого не повторится, и я сожалею, что тебе пришлось через все это пройти.

- А уж как я сожалею! – криво усмехнулась женщина. – Что была настолько наивна и глупа, поверив твоим словам и обещаниям!

- Оля, погоди, но с чего ты так завелась? Это всего лишь порка! Наказание за серьёзный проступок! То, что я тебя отшлёпал, не значит, что я тебя ненавижу. Ты – замечательная, я бесконечно рад, что Луна нас свела вместе. И мы женаты, у нас была свадьба и… ночь в яранге.

- Не помню. Всё затмила «всего лишь порка». Меня никогда не били, Максим. Ни разу. Наши волки не поднимают руку на самок, даже когда они щенки. А тебя, видимо, часто лупили, поэтому то, что для тебя – «всего лишь», для меня – конец света. Хочу уехать, потому что больше нет причины, из-за которой я согласилась вам помочь. Клану северных теперь три года ничто не угрожает, а там ты ещё что-нибудь придумаешь. Ты должен меня отпустить я не желаю дальше играть роль твоей жены, изображать несуществующую пару. Не обязательно везти прямо до нашего клана, помоги доехать до тайги, а там я и сама доберусь, только отдай мой паспорт.

- Оля, - Максим растерялся.

Планируя наказание для сына и невестки он, кроме самого возмездия за проступки, рассчитывал сделать жизнь Ольги в клане более спокойной. Чтобы ей не приходилось дергаться от частых встреч с Ильёй, наблюдать, как он прикасается к Алине и переживать, что они вместе спят и отнюдь, не как брат с сестрой. Но совершенно не подумал, что с исчезновением вероятного срыва Ильи исчезает и необходимость держать волчицу при себе. К такому он не был готов!

- Оля, зачем тебе уезжать? Неужели тебе тут плохо?

- Ты издеваешься или просто не понимаешь? Ты меня избил, принудил к обороту, дрессируешь, будто я не взрослая женщина, а неразумная тварь, комнатная собачка. Потом, мне не нравится тундра, я лес люблю. Не нравятся обычаи, когда меня, сонную, просто выбросили одну – выживай, как получится, а когда я, после двух суток скитаний, выбралась, мне никто слова доброго не сказал. И мне не нравится обманывать и не по причине порки, а вообще. И раньше не нравилось, повелась на уговоры и обещания защитить. Лгать клану, что мы пара, я больше не буду, можешь запороть до смерти.

- Ольга, подожди, не спеши. Какое «запороть»? Ты теперь все время меня этим будешь упрекать? Не думал, что ты так отреагируешь, иначе выбрал бы другое наказание. Зачем тебе уезжать?

- Я хочу домой, это понятно? Нет причины оставаться.

- А если, - волк облизнул губы, - если причина появится?

- Ногу мне сломаешь? Ничего, гипс не помешает уехать. Разве что ты выберешь что-то более радикальное.

- Ольга, что ты из меня монстра делаешь? Я же сказал, больше пальцем тебя не трону. Понял, что поспешил.

- Конечно, не тронешь, ведь я уеду.

- Ольга! – волк вскочил и приблизился, навис над волчицей, жарко дыша. – У тебя привязка к Илье уходит, правильно? Поэтому ты так спокойно восприняла его наказание! Но почему, когда я озвучил его наказание, у тебя по лицу гримаса прошла?

- Гримаса? Да я от боли не знала куда деваться! Не слышала половины слов, что ты говорил. Зачем ты приказал нам сидеть, ведь знал, насколько это мучительно!

- Запах боли, - виновато ответил альфа. – Волки должны были его почувствовать, чтобы убедиться – за ложь наказания вы уже получили. Но если нет боли – не будет запаха, поэтому вас посадили.

- Садист.

- Оля, нет! Дай мне шанс! Я докажу, что могу быть другим, больше не причиню боли, не огорчу.