Ната Дымская – Код воскресения (страница 11)
– Далеко? – спросил растратчик.
– Камчатка, – ответил Алексей.
– Край земли, – хмыкнул рецидивист. – Оттуда или в бега, или в могилу.
Поезд тронулся. За окном проплывала просыпающаяся Москва – город, который теперь казался другой планетой. Где-то там осталась его прежняя жизнь: любимая работа, друзья, Катя… Всё превратилось в дым, растворилось в утреннем воздухе.
Впереди было семь дней пути. Семь дней, чтобы попрощаться с прошлым и подготовиться к будущему. К новой жизни, где его единственными спутниками станут боль и жажда мести.
Состав набирал ход, увозя его всё дальше на восток. За окном расстилалась бескрайняя Россия – бесконечные поля, леса и маленькие станции. Каждый стук колес приближал его к месту, где предстояло похоронить себя прежнего и родиться заново.
В кармане куртки лежало единственное, что он взял с собой, – маленькая фотография Кати, сделанная в их последний вечер в Дубае. Он не позволял себе смотреть на неё. Пока нет. Сначала нужно было стать достаточно сильным, чтобы воспоминания не могли причинить боль.
Колеса выстукивали монотонный ритм. День сменялся ночью, города – бесконечной тайгой. На остановках их выводили на короткие прогулки, окруженных автоматчиками и овчарками.
На пятый день пути растратчик попытался завести разговор:
– За что тебя?
– Промышленный шпионаж.
– А на самом деле?
– На самом деле – за талант. И за доверие не тем людям.
Больше вопросов не было.
На седьмой день показалось море – свинцовое, неспокойное. Тихий океан встречал их порывистым ветром и моросящим дождем.
– Прибыли, – объявил конвоир. – Выходи по одному.
Их ждал последний этап пути – несколько часов на автозаке по горной трассе. А потом – колония строгого режима, затерянная среди сопок и вулканов Камчатки.
Алексей вышел из вагона, вдыхая влажный морской воздух. Где-то там, за горизонтом, начиналась его новая жизнь. Жизнь, в которой не будет места слабости и сомнениям. Только план. План мести, который начал формироваться в его голове еще в зале суда.
Пятнадцать лет. Он превратит их в университет. В школу выживания. В кузницу, где из мягкого металла выкуют несгибаемую сталь.
А потом… потом они все заплатят.
Автозак тронулся, увозя его в туманную дымку камчатского утра. Впереди был новый мир. Мир за колючей проволокой, где ему предстояло стать другим человеком.
Человеком, способным на месть.
Часть 2. Трансформация
Глава 6: Камера №237
Камчатка встретила их туманом. Сквозь мутную пелену проступали силуэты сопок, местами поросших стелющимся кедрачом. Где-то вдалеке дымился вулкан, добавляя к туману свои серые клубы. Автозак медленно полз по горной дороге, увозя новую партию заключенных в колонию строгого режима ИК-7.
Полуостров Камчатка всегда был особым местом на карте России. Здесь, на краю земли, где смыкаются Охотское море и Тихий океан, природа создала неприступную крепость из действующих вулканов и горячих гейзеров. Девять часовых поясов отделяют этот регион от Москвы – когда в столице начинается рабочий день, здесь уже близится вечер.
Именно эта удаленность сделала Камчатку идеальным местом для исправительных учреждений строгого режима. Бежать отсюда практически невозможно: с одной стороны – океан, с другой – непроходимая тайга и горы. Ближайший крупный город – Владивосток – в полутора тысячах километров по прямой. До Москвы – восемь часов лета.
В советские времена здесь построили целую сеть исправительных колоний. Заключенные работали на рыбных промыслах, в леспромхозах, на строительстве военных объектов. Сейчас большинство промышленных зон закрыто, но колонии остались. Их контингент изменился – теперь здесь всё чаще оказываются не уголовники, а экономические преступники, хакеры, бывшие чиновники и бизнесмены.
Местные жители привыкли к соседству с зонами. Для многих они стали частью экономики региона – кто-то работает охранником, кто-то занимается снабжением. В небольших поселках колонии часто являются единственным стабильным работодателем. Даже местная природа, кажется, приспособилась к этому соседству – вулканы дымят как гигантские часовые, охраняющие не только границу России, но и тех, кто оказался здесь не по своей воле.
Алексей смотрел в зарешеченное окно, пытаясь запомнить каждую деталь пейзажа. Это будет его мир на ближайшие пятнадцать лет. Край земли, как сказал кто-то в поезде. Последний форпост цивилизации, за которым только океан и вечные льды.
– Красиво здесь, – негромко произнес пожилой мужчина, сидевший рядом. – Я тридцать лет прожил на Камчатке, прежде чем… – он не закончил фразу.
Колония показалась внезапно – серые бетонные стены, колючая проволока, вышки с часовыми. Типовая архитектура ГУЛАГа, но на фоне величественных вулканов она казалась особенно неуместной.
– Выходи строиться! – скомандовал конвоир.
Их было двадцать человек – новое пополнение колонии. Разные статьи, разные сроки, разные судьбы, но теперь все они были просто номерами в системе ФСИН.
Карантин занял две недели. Медосмотр, заполнение документов, инструктаж. Алексей учился новым правилам жизни. Подъем в шесть, отбой в десять. Три приема пищи. Час прогулки в маленьком дворике, где над головой только кусочек неба в решетке.
– В вашем распоряжении будет библиотека, – объяснял замполит, немолодой майор с усталыми глазами. – Швейный цех, деревообработка. За хорошее поведение – дополнительные передачи и свидания.
На пятнадцатый день его перевели в камеру №237. Стандартное помещение шесть на четыре метра, четыре койки, стол, умывальник, санузел в углу. Окно выходило на восток – если встать на нижний ярус кровати, можно было увидеть вершину вулкана.
– Новенький? – с верхней койки свесилась голова пожилого человека. – Сергей Петрович Никольский, можно просто Петрович.
Его первый сосед по камере оказался бывшим профессором международных финансов. Двадцать лет назад его осудили за масштабные махинации с пенсионными фондами.
Сергей Петрович Никольский был легендой финансового мира девяностых. Выпускник экономического факультета МГУ, он защитил кандидатскую по международным финансам еще в советское время, преподавал в ведущих вузах страны. Когда началась перестройка, его пригласили консультантом в первые коммерческие банки – его знания западной финансовой системы были бесценны в то время хаоса и перемен.
К 1995 году он создал свою инвестиционную компанию, которая управляла активами крупнейших пенсионных фондов страны. Его стратегии считались революционными – он первым начал использовать сложные финансовые инструменты, недавно появившиеся на российском рынке. Коллеги называли его "русским Соросом", журналисты писали о его феноменальном чутье на прибыльные инвестиции.
Крах наступил в 2002 году. Его обвинили в создании финансовой пирамиды и выводе средств в офшоры. Следствие утверждало, что он присвоил более двух миллиардов долларов пенсионных накоплений. Сам Никольский всегда отрицал эти обвинения, утверждая, что стал жертвой политических интриг.
– На самом деле я просто увидел приближающийся кризис, – рассказывал он теперь, сидя на своей койке. – Пытался вывести активы в безопасные гавани, чтобы сохранить пенсионные накопления. Но кому-то очень влиятельному нужен был козел отпущения. А может, просто деньги приглянулись.
В тюрьме Никольский быстро завоевал уважение как администрации, так и заключенных. Его энциклопедические знания, спокойный характер и готовность делиться опытом сделали его неформальным советником для многих. К нему шли за консультациями по юридическим вопросам, за советами по апелляциям, просто за мудрым словом.
Он создал в колонии подобие учебного центра. С разрешения администрации организовал курсы финансовой грамотности для заключенных, помогал многим получить заочное высшее образование. Даже некоторые охранники посещали его неформальные лекции по экономике.
– Знаешь, в чем главная ошибка большинства людей? – говорил он Алексею. – Они думают, что тюрьма – это конец пути. А это может быть началом. У меня было двадцать лет, чтобы читать, думать, анализировать. Я изучил больше книг, чем за всю предыдущую жизнь. Познакомился с удивительными людьми – здесь можно встретить и гениальных ученых, и талантливых аферистов, и просто мудрых людей.
Сокамерники относились к нему с почтением, называли "профессором" или "Петровичем". Его спокойствие и чувство собственного достоинства действовали умиротворяюще даже на самых беспокойных обитателей камеры. Он умел погасить конфликт одной фразой, найти подход к любому человеку.
В свои семьдесят он сохранил ясность ума и живой интерес к миру. Каждое утро начинал с физических упражнений, много читал, вел подробные дневники. Неплохо разбирался в современных технологиях – администрация разрешала ему пользоваться учебными компьютерами в библиотеке.
– Алексей, – представился он. – Промышленный шпионаж.
– Знаю, – кивнул Никольский. – Читал в "Коммерсанте". Интересный алгоритм ты создал. Особенно часть про анализ Dark Web.
Алексей напрягся:
– Откуда…
– Здесь многое знают, – усмехнулся профессор. – У нас библиотека лучше, чем в некоторых университетах. И подписка на все ведущие газеты. Да и люди… интересные люди здесь сидят.