Ната Дымская – Код воскресения (страница 10)
– Будем бороться, – неуверенно ответил адвокат. – Но доказательства… они очень серьезные.
Вечером в камере Алексей долго не мог уснуть. Перед глазами стояло лицо Кати, её отчаянная попытка поймать его взгляд, когда его уводили из зала. Он знал, что делают с ней эти дни в суде. Каждое новое обвинение, каждое предательское показание – удар не только по нему, но и по ней.
Главным свидетелем дня стал Михаил. Он вошел в зал уверенной походкой, безупречно одетый, излучающий респектабельность и надежность.
– Михаил Андреевич, – начал прокурор, – расскажите, когда вы впервые заподозрили неладное?
– Это было нелегкое решение, – Михаил говорил проникновенно, с идеально дозированной печалью в голосе. – Алексей был моим лучшим другом. Мы начинали вместе, строили компанию…
Он сделал паузу, словно справляясь с эмоциями.
– Первые подозрения появились, когда я заметил странные финансовые транзакции. Небольшие суммы, но регулярные, на счета в азиатских банках. Потом – необъяснимые встречи, тайные переговоры…
– Почему вы сразу не сообщили руководству?
– Я надеялся, что ошибаюсь. Пытался поговорить с ним, намекнуть, что знаю… Может быть, если бы я действовал решительнее, всего этого можно было бы избежать.
Алексей слушал, поражаясь мастерству, с которым его бывший друг превращал каждый момент их общей истории в доказательство предательства. Их разговоры о развитии компании стали "прощупыванием рынка для конкурентов". Его нежелание продавать код – "подготовкой к краже технологии".
Во время перерыва Алексею разрешили короткую встречу с Катей в присутствии конвоя.
– Я не верю им, – прошептала она. – Ни единому слову.
– Знаю, – он попытался улыбнуться. – Как ты?
– Держусь. Папа нанял частного детектива, мы пытаемся найти доказательства…
– Нет, – перебил он. – Прекрати это. Они слишком сильны, слишком хорошо все продумали.
– Но я не могу просто…
– Можешь. Должна. Ради себя.
Он видел, как дрожат её губы, как она сдерживает слезы. Хотел обнять, утешить, но конвоир уже делал знак, что время вышло.
Державин давал показания по видеосвязи – срочные дела требовали его присутствия в Дубае. Его выступление было сдержанным, почти сочувственным.
– Мы всегда высоко ценили талант Алексея Николаевича, – говорил он. – Компания предоставила ему все возможности для развития. Тем больнее было узнать о предательстве.
Технические эксперты представили анализ кода, подтверждающий наличие скрытых модулей для передачи данных. Финансисты расписали схему вывода денег через подставные компании. Специалист по кибербезопасности детально объяснил, как была осуществлена попытка уничтожения улик.
Все выглядело идеально. Слишком идеально.
Зал был непривычно тихим. Даже журналисты, обычно шепчущиеся между собой, замерли в ожидании. Алексей смотрел в окно, где в августовское небо уходили башни Москва-Сити – те самые башни, где еще недавно он был одним из признанных гениев технологического мира.
Его адвокат произносил последнее слово защиты – сбивчивое, неубедительное. Все технические аргументы разбивались о "неопровержимые доказательства", все попытки объяснить истинное назначение защитного кода выглядели жалкими оправданиями.
– Ваше последнее слово, подсудимый, – голос судьи вывел его из оцепенения.
Алексей встал. Он чувствовал на себе десятки взглядов: сочувствующих, осуждающих, любопытствующих. Где-то среди них был взгляд Кати – единственный, который имел значение.
– Я не буду пытаться что-то доказывать, – его голос звучал неожиданно твердо. – Те, кто знает правду, уже сделали свой выбор. Я создал алгоритм, который мог изменить мир к лучшему. Теперь он станет оружием в чужих руках. Это мой единственный просчет. Единственная вина.
Он сел. В зале повисла тишина, нарушаемая только скрипом кресла судьи.
– Суд удаляется для вынесения приговора.
Два часа ожидания растянулись в вечность. Алексей наблюдал за Михаилом, который тихо переговаривался с Державиным. За Юлей, нервно теребившей край шарфа. За командой разработчиков, сбившихся в углу зала.
Наконец судья вернулся.
– Встать, суд идет!
Приговор зачитывали долго. Перечисление статей, отягчающих обстоятельств, размера ущерба. Все это сливалось в монотонный поток, пока не прозвучала главная цифра.
– …приговорить к пятнадцати годам лишения свободы с отбыванием наказания в колонии строгого режима.
В зале раздались приглушенные возгласы. Пятнадцать лет – максимальный срок по этой статье. Где-то сзади послышался женский плач.
Алексей не обернулся. Он смотрел прямо перед собой, чувствуя, как внутри что-то обрывается. Пятнадцать лет. Ему будет сорок три, когда он выйдет. Если выйдет.
В следственном изоляторе
– К вам посетитель, – объявил охранник.
Катя ждала его в комнате для свиданий. Она похудела еще больше, но глаза горели решимостью.
– Я буду ждать, – сказала она вместо приветствия. – Сколько потребуется.
– Нет, – он покачал головой. – Не будешь.
– Но…
– Послушай меня, – Алексей подался вперед. – Тебе двадцать шесть. Ты красивая, талантливая. У тебя вся жизнь впереди. Я не позволю тебе потратить её на ожидание.
– Это мое решение!
– Катя, – он произнес её имя как молитву. – Милая, послушай. Пятнадцать лет – это не просто цифра. Это целая жизнь. Я не знаю, что будет со мной там, на краю света. Не знаю, кем я стану. Но я знаю точно – я не хочу, чтобы ты проживала эти годы в режиме ожидания.
Слезы текли по её щекам:
– Я люблю тебя.
– И я тебя люблю. Именно поэтому прошу: живи. Путешествуй, работай, влюбляйся. Будь счастлива. Обещай мне.
Она молчала, сжимая его руки.
– Обещай, – повторил он.
– Обещаю, – прошептала она.
Это была ложь. Они оба это знали. Но она была необходима – как морфий смертельно больному.
– У вас две минуты, – напомнил охранник.
Алексей смотрел на неё, пытаясь запомнить каждую черточку. Рыжие волосы, непослушной прядью падающие на лоб. Россыпь веснушек на носу. Зеленые глаза, в которых отражалась вся боль мира.
– Я буду писать, – сказала она.
– Не надо. Пожалуйста. Сделай, как я прошу. Просто живи.
Когда её увели, он впервые за все это время позволил себе заплакать.
Их вывели на построение в четыре утра. Несмотря на август, утро было прохладным. Пятьдесят человек, разные статьи, разные сроки, один маршрут – на восток.
– Строиться в колонну по двое! – скомандовал конвоир.
Железнодорожный состав ждал на запасных путях. Специальный вагон для заключенных – железная коробка с решетками на окнах и вооруженной охраной.
Алексей оказался в купе с тремя другими заключенными. Один, судя по татуировкам, был рецидивистом. Двое других – такие же "экономические", растратчик из банка и бывший чиновник.