Настёна Пчёлкина – Ключ в крови Пустого (страница 10)
Он лёг, закрыл глаза и пролежал так до рассвета, не в силах уснуть.
---
Где-то далеко, за городскими стенами, в каменной пещере у разлома, который местные называли Пастью, сидела тварь.
Она не знала, как работает её способность проникать в чужие сны. Знала только, что это возможно — иногда, с некоторыми людьми. С теми, кто ещё не до конца ослеп. С теми, в ком осталась искра.
Она показала ему пещеру. Показала разлом. Показала, что мир больше, чем он думает.
Зачем? Она сама не знала. Может быть, потому что устала быть одна. Может быть, потому что чувствовала: этот человек скоро окажется здесь, и ему нужно знать дорогу.
Или, может быть, просто потому, что ей было любопытно.
Она свернулась клубком на холодном камне, обернула крылья вокруг себя и стала ждать.
До изгнания Кейлина оставалось девять дней.
Глава 8. Кресло
— Из пособия для слуг «Как выжить в доме знатного господина», глава 7
Утро началось с дождя.
Мелкого, холодного, противного — такого, какой бывает только в конце зимы, когда снег уже сошёл, а весна ещё не решила, наступать ей или подождать. Кейлин стоял у дверей мастерской, и его пальцы сами потянулись к краю истёртого рукава. Он нащупал торчащую нитку и начал судорожно, ритмично дёргать её, разматывая, пока кожа на указательном пальце не покраснела. Он даже не замечал этого. Это был его якорь, единственный способ удержать распадающийся мир в равновесии, когда внутри всё сжималось в холодный, липкий ком страха.
— Не забудь расписку, — сказал отец, вручая ему свёрнутый лист бумаги. — Лорд должен подписать. Без расписки не возвращайся.
— Я помню.
— И вот ещё что... — Отец замялся. — Если лорд предложит чай — не отказывайся. Это вежливость. Но и не задерживайся.
— Я знаю.
Кейлин уже взялся за дверную ручку, когда голос отца прозвучал снова — тише, почти хрипло:
— Кей.
Он обернулся. Орен стоял у верстака и не смотрел на него. Он смотрел на свои руки — шершавые, в старых шрамах от стамесок, — и Кейлин вдруг понял, что отец не просто даёт наставления. Он собирается сказать что-то важное, но слова даются ему с трудом.
— Я когда-то был молод, — сказал Орен, не поднимая глаз. — И тоже думал, что если не лезть в чужие дела, то ничего не случится. Я ошибся. Меня едва не списали, когда мне было двадцать. Долги. Кредиторы. Гильдия. Я тогда не знал, что такое изгнание, но я знал, что такое быть в шаге от пропасти. Меня вытащил твой дед, — он кивнул в сторону портрета на стене, — отдал последние серебряные, чтобы я выкупил свою лицензию. И я понял: система не прощает ошибок, Кей. Она прощает только тех, кто умеет молчать.
Кейлин стоял, не в силах пошевелиться. Отец никогда не говорил об этом. Никогда.
— Я не хочу, чтобы ты узнал это на своей шкуре, — продолжил Орен, и в его голосе впервые за много лет прорезалась не сталь, а что-то хрупкое, почти уязвимое. — Но если ты увидишь что-то, чего не должен видеть — не смотри. Если услышишь — не слушай. Это единственный способ выжить в этом городе. Прости, что говорю это. Но я предпочту, чтобы ты вернулся живым и покорным, чем гордым и мёртвым.
Он поднял глаза, и Кейлин увидел в них ту же муку, что и в собственной груди. Горькое, бессильное знание.
— Иди, — сказал Орен, поворачиваясь к прессу. — И не задерживайся.
Кейлин вышел на улицу. Дождь усилился. Он шёл, сжимая в руке расписку, и слова отца всё ещё звучали в голове: «Система не прощает ошибок. Она прощает только тех, кто умеет молчать».
Он думал о том, что отец никогда не рассказывал эту историю. Ни разу за семнадцать лет. И то, что он рассказал её сейчас, значило больше, чем любые предупреждения.
Грузчики — Марко и Пол — уже ждали у ворот. Оба были мрачны, как и погода: Марко хмурился, Пол зевал. Кресло, укутанное холстиной, стояло на носилках между ними.
— Долго ты, — проворчал Марко.
— Извините.
— Ладно, пошли. Чего мокнуть.
Процессия двинулась по улицам. Дождь усиливался. Холстина намокла и потемнела. Кейлин шагал рядом с грузчиками и думал о том, что кресло — вещь дорогая, и если ткань испортится от сырости, отвечать будет он.
Но думал он и о другом.
О сне. О пещере. О глазах, которые смотрели на него из темноты. О фигуре, закутанной в крылья, которая показала ему подземную сеть, уходящую на много миль вглубь.
«Это просто сон», — сказал он себе.
Но почему-то не верил.
---
У ворот поместья Тайренов их встретил стражник — тот же, что и в прошлый раз. Он окинул грузчиков ленивым взглядом, Кейлина не удостоил и взгляда.
— Доставка от Орена-краснодеревщика, — сказал Кейлин.
— Ждите.
Ждали минут десять. Дождь не прекращался. Марко ругался сквозь зубы. Пол молчал. Кейлин смотрел на ворота — кованые, с гербом: два грифона, держащие чашу.
Наконец ворота открылись. Вышел дворецкий — тот самый, сухой, прямой, с лицом человека, который видел слишком много доставщиков и слишком мало смысла в жизни.
— Заносите. В парадную залу. Только осторожно — полы мраморные.
Кейлин пропустил грузчиков вперёд и вошёл последним.
Поместье Тайренов изнутри было именно таким, каким он его запомнил: богатым, но безвкусным. Слишком много позолоты. Слишком много гобеленов. Слишком много всего. Пахло воском, старым деревом и чем-то сладковатым — то ли духами, то ли вином.
В парадной зале уже стояли люди.
Лорд Тайрен — румяный, довольный, с перстнями на каждой руке — беседовал с гостем. Гостем был маг в синем плаще с серебряным шитьём — судя по узору, из городских, не из Ордена, но с доступом к хорошему резерву. Рядом с ними стоял человек, которого Кейлин не ожидал увидеть.
Винсент.
— О! — сказал Винсент, заметив его. — Мышка пришла.
Кейлин внутренне сжался. Внешне — поклонился, как учил отец.
— Доставка от Орена-краснодеревщика, — сказал он. — Кресло.
— Вижу, — лорд Тайрен махнул рукой. — Ставьте вон туда, к окну.
Грузчики понесли кресло через залу. Кейлин остался стоять у дверей с распиской в руке.
— Ты не торопишься? — спросил Винсент, подходя ближе. — Посиди с нами. Лорд как раз рассказывал интересную историю.
— Мне нужно вернуться, — сказал Кейлин. — Отец ждёт.
— Отец подождёт. — Винсент взял его под локоть. Хватка была крепкой, почти до боли. — Посиди. Выпьешь. Ты же не откажешь?
Кейлин посмотрел на лорда Тайрена. Тот смотрел в ответ — без интереса, как на предмет мебели, который почему-то задержался в дверях.
— Хорошо, — сказал Кейлин. — Только недолго.
— Вот и славно. — Винсент потянул его вглубь залы.
---
Они сели в углу, у маленького столика. Лорд Тайрен и маг остались у камина. Слуга принёс вино — красное, густое, — и Кейлин взял бокал, хотя пить не собирался.
— Значит, — говорил лорд Тайрен, не понижая голоса, — вы утверждаете, что Орден скрывает информацию?
— Не утверждаю, — ответил маг, и в его голосе слышалась осторожность человека, который говорит лишнее, но не может остановиться. — Я лишь предполагаю. Вы знаете, сколько магов работает с субстанцией? Тысячи. И ни один из них не задаётся вопросом, откуда она берётся. Это ненормально.
— Говорят, — вставил Винсент, — что субстанция не бесконечна.