Настя Тин – Тин.Вспомнить всё.Текст. (страница 10)

Глава 5.

Дома ничего не изменилось, кроме одного… В нем больше нет любви и счастья, которые всегда летали между стен, нет больше улыбок, которые излучали мои родители. Осталась только мама, которую, кажется, сломали… Я думала, что эту женщину невозможно сломать, но она тоже человек и ее сломала любовь, которая когда-то казалась ей спасением и оберегом ото всех проблем.

Просторная гостиная, с многочисленными когда-то рамками с фотографиями, стала тусклой и невзрачной. На стене висят только наши с мамой общие фото… Наши несносные и шебутные коты, устроились в ногах своей хозяйки, как бы выражая свою поддержку.

Казалось, что на улице шел дождь, но дождь шел только в ее душе…

Повисло неловкое молчание. Я смотрела на маму и находила множество новых морщинок, которые появились за то время, пока меня не было дома. Я смотрела в ее глаза и видела грусть вперемешку с радостью. Грустила из-за отца, радовалась из-за меня. Мам, ты справишься, обязательно справишься, я буду рядом – говорили мои глаза. Ее хотели верить и соглашались.

– Мам, прости меня. Я такая дура, – я не выдержала первая и по моим щекам потекли слезы, – я не должна была так поступать с вами, – хлюпнув носом, я продолжила, – мам, я отвратительна, – закрыв лицо руками я разревелась еще больше.

– Милая, я никогда не держала обиды на тебя, – мама улыбнулась, но я видела, что ее глаза блестели, – иди ко мне, я так скучала, солнышко, – она раскинула руки в стороны, приглашая в свои объятия.

Я попыталась улыбнуться в ответ, но вышло не очень. Какое самое лучшее место для раскаяния? В маминых руках, около ее сердца. Мама всегда выслушает и никогда не осудит. Она может поругать тебя, но всегда будет оставаться на твоей стороне. Моя мама была именно такой.

– Ты же знаешь, как я люблю тебя? – она убрала прядь моих волос с лица и заглянула прямо в глаза, в этот момент я чувствовала себя маленькой девочкой, – знаешь, конечно, знаешь, – она снова улыбнулась и поцеловала меня в щеку, – милая, я знаю почему ты сбежала, – я подняла на нее удивленный взгляд, – я же твоя мама, глупышка.

– Мам, ты, ты, что правда знаешь почему я тогда сбежала? – я все еще не могла в это поверить.

– Любовь, милая, все из-за нее. Она делает нас счастливыми и несчастными. Она делает нас уязвимыми и осторожными. Она всегда разная, но по-своему прекрасная.

– Мамуль, ты правда не обижаешься на меня?

– Правда, – она вытерла мою последнюю сбежавшую слезинку.

– Я тоже люблю тебя, больше жизни.

– Эй, я подарила тебе жизнь, чтобы ты любила ее, а не меня больше жизни, – ее улыбка стала только теплее, и мы невольно рассмеялись.

– Да, ты, как всегда, права, – я погладила ее по волосам, – мам, расскажи мне, что случилось?

– Любовь, – было мне ответом.

– Мам, что это значит?

– Твой отец влюбился в другую, и я не имею права осуждать его. В жизни так бывает. Люди влюбляются друг в друга, потом влюбляются в других, – она все еще сдерживала себя.

– ЧТО?!

Что значит влюбился в другую? Как такое возможно? Как человек после 27 лет смог влюбиться в другую. Невозможно. Не верю. Такое только в фильмах бывает. А в жизни… в жизни такого точно не бывает. Как он мог оставить маму одну? В голове не укладывается. Где найти человека, который сможет залатать мое, в который раз разбитое сердце?

– Мам, такого не может же быть, да? – я посмотрела ей в глаза.

– Может, милая, может. Жизнь вообще штука интересная. Твой отец честно мне в этом признался, и я ему благодарна за это. Согласись, это же лучше, чем изменять за спиной.

– Мам, как он мог?

– Ника, мы взрослые люди, и никто от этого не застрахован. Не вини его. Я тебя умоляю, – она коснулась моего подбородка и заставила посмотреть на нее, – поговори с ним, но не вини. Он все еще твой отец и всегда им будет, от того, что мы разводимся он не перестанет любить тебя.

– Мам, он должен любить нас, а не меня, – не собиралась я сдаваться.

– Не должен милая. Каждый человек любит, не за что-то, а потому что он хочет этого и никто не сможет переубедить его. Ты навсегда останешься в его сердце, ведь ты его частичка, а я всего лишь останусь добрым воспоминанием и жизненным этапом, – наконец по ее щеке скатилась соленая капелька.

– Мам, я буду рядом, слышишь, я больше не сбегу, обещаю.

– Я знаю, милая, знаю, тебе было нужно немного времени.

– Поговорим, о чем-нибудь другом, ладно? Хочешь расскажу тебе о том, что происходило со мной за все это время?

– Конечно, солнышко, пойдем, напою тебя чаем.

Сказать ей, что от чая меня просто тошнит я не смогла. В данный момент мне хотелось только холодной газировки и парочку успокоительных. Но сидящая передо мной мама, наверное, была лучше любого успокоительного.

Отец, я разнесу твой новый дом в пух и прах. Я не такая взрослая и мудрая как мама, я все еще твоя глупая дочка, которая не собирается принимать твой выбор!

Я провела остаток времени с мамой, рассказывая ей свои смешные истории из Нью-Йорка. Она смеялась, а я радовалась. Мамочка, ты самая сильная из всех, кого я знаю. Я обязательно стану такой же сильной, как ты. Ближе к ночи я уснула за совместным просмотром фильма. Проснувшись, я решила, что в срочном порядке поеду к отцу. Откладывать этот разговор я не собиралась, я же должна быть сильной и взрослой.

– Мам, я поеду, – я поцеловала ее в щеку.

– Хорошо, буду ждать тебя вечером, – она поцеловала в ответ.

Я решила, что буду жить у мамы, столько сколько захочу. У меня есть своя квартира в центре города, которую мне подарил отец, после окончания школы. Тогда он же не знал, что его дочь сбежит.

Дорога до нового дома отца казалась вечностью, еще и все красные светофоры собрала. Как будто мне не стоит туда ехать, но я не остановлюсь. Я должна посмотреть ему в глаза и услышать, что он действительно разлюбил маму. Он может сказать, что полюбил другую, но сможет ли он сказать, что разлюбил женщину, которую любил 27 лет?

Его новый адрес мне дала мама, теперь он живет почти в центре города. Мой отец покупал дом в коттеджном поселке, потому что очень любил гулять в лесу и ему никогда не нравилось жить в самом сердце города. Так что же изменилось теперь?

Я не звонила и не писала ему, не хотела разговаривать по телефону. Но он знал, когда я возвращаюсь, поэтому ждал меня.

Передо мной возвышалась высокая новостройка, которая была такой же темной, как и небо над Питером. Ужасно, отец, на что ты променял любимый тобою дом?

В домофон звонить не пришлось, из парадной вышла невысокая женщина со шпицем и придержала для меня дверь. Отлично, появлюсь неожиданно. Только вот перед дверью его новой квартиры я застыла. Что я ему скажу? Выслушать или сразу обвинить? Отец, ну что же ты, черт подери, наделал?!

Стук, еще один, и еще. За дверью послышались шаги и наконец дверь распахнулась. Передо мной стояла высокая женщина с копной рыжих волос, ее взгляд был точно устремлен в мою сторону и не предвещал ничего хорошего. Она оценивала меня, изучала и то, что она видела перед собой ей явно не нравилось. Я отплатила ей той же монетой, посмотрела на нее прямо, не скрывая отвращения. Отвратительная, надеюсь, я ошиблась дверью. Она была похожа на маму, тот же разрез глаз, та же едва заметная ямочка на правой стороне, пухлые большие губы. Но она не мама, а ее подделка. У мамы глаза были добрыми, а у нее злыми и страшными, полными ненависти.

– Ты Ника? – она поморщилась, произнося мое имя.

– В точку, могу войти? – не дожидаясь ответа, я убрала ее руку с дверного проема и прошла внутрь.

От белых стен я непроизвольно поморщилась, как и моя новоиспеченная мачеха. Эта квартира выполненная исключительно в белом цвете, казалась мне отвратительной, как и хранительница этого дома. Все стены были увешаны непонятными картинами, выполненными в красных и черных тонах. Казалось, на этих холстах художник рисовал кровью. Отвратительно. Отвратительно. Ужасно отвратительно.

– Софа, кто пришел? – послышался до боли знакомый голос папы.

– Это к тебе, – она фыркнула.

– Вы бы пыл свой остудили, а то как и паровоза скоро пар пойдет – с ехидной улыбочкой сказала я.

Она явно хотела что-то ответить мне, но вошедший мужчина не дал ей сказать и слова, зато как она изменилась в лице. Вышло комично. Лицо красное, улыбка натянутая, а взгляд убивающий. Я не смогла сдержать улыбку.

– Ника… – папа застыл в дверном проеме, но лишь на пару секунд, – Дорогая, это Ника – моя дочь, Ника, это София Викторовна, – он приобнял ее. Отвратительно.

– Ой, что ты, дорогой, просто Софа, – она улыбнулась, как будто бы была смущена. Ведьма.

– А можно просто мамочка? – я посмотрела прямо на нее.

– Как тебе будет угодно, доченька, – она действительно так хотела надо мной поиздеваться?

– Ника, пойдет поговорим, – вмешался отец.

– С радостью, папочка.

Я последовала за ним. Мы оказались в его кабинете. Квартира у них была большая, четыре комнаты я насчитала точно, но я могла что-то упустить.

– Присаживайся, – он указал на кресло, стоящее напротив его.

– Я слушаю тебя, – скрестив руки на груди, я не сдвинулась с места.

– Будешь стоять? В ногах правды нет, – задумчиво проговорил он.