Настя Орлова – Ультиматум бывшего мужа (страница 3)
А я не менее отчаянно хочу сказать ему "да". Хочу, чтобы он верил в это. Чтобы я сама верила!
Но для этого нужны деньги. Немыслимая сумма.
Я просила доктора не говорить брату о необходимости найти деньги, но начинаю подозревать, что он в курсе, хоть и не подает виду. И я понимаю почему — он боится. И мне тоже страшно за него. Но я не могу… Не могу снова пойти к Роману, явиться через столько лет как просительница. Не после всего…
В голове звучит голос Кати:
Ради Андрея я готова на… многое. Он мой единственный родной человек. Стоя на могиле родителей, я обещала заботиться о нем и защищать его. И долгое время у меня все получалось…
И неужели теперь я отступлю? Сдамся, даже не попробовав? Не использовав этот шанс? Самый невозможный, но — и тут Катя совершенно права, — едва ли не единственный в моей ситуации.
Я остаюсь с братом еще на полчаса, но мы почти не говорим. В палате кто-то кряхтит, кто-то бормочет во сне. Пожилой мужчина на соседней койке снова зовет медсестру, забыв, что уже звал.
А, когда я, поцеловав Андрея, выхожу на остывающий вечерний воздух, ловлю себя на мысли, что почти решилась.
Решилась пойти на поклон к врагу.
Глава 3
Часы внутренней борьбы и противоречивых эмоций выливаются в единственно возможный итог — я беру в руки телефон. Пальцы дрожат и не желают слушаться, но я по памяти набираю комбинацию цифр, чтобы позвонить человеку, которого когда-то любила с той же силой, с которой теперь ненавижу.
Роман Покровский. Мой бывший муж. Человек, который забрал мою невинность, разрушил мечты и растоптал сердце. Я давно удалила из списка контактов его имя, но удалить из памяти номер или его хозяина оказалось не так просто...
— Слушаю.
Я оказываюсь совершенно не готова к тому, как быстро Покровский отвечает на мой звонок и какое оглушительное воздействие его глубокий голос оказывает на мои чувства. В моменте я буквально парализована и не могу выдавить из себя ни единого слова, а ведь прежде чем позвонить, я несколько раз прокрутила в голове возможный сценарий разговора.
— Говорите.
Покровский даже с неизвестным собеседником общается так, словно отдает приказы.
На каком-то интуитивном уровне я чувствую, что он начинает терять терпение. Еще секунда и он повесит трубку, несмотря на то, что понимает — звонит кто-то знакомый. Этого номера нет в публичных базах, его знает только близкий круг контактов, к которым когда-то принадлежала и я… Когда-то. А теперь я просто не могу позволить себе злить его до того, как наш разговор начался. Слишком многое поставлено на карту.
— Это я… — я даже морщусь от того, как жалобно и тихо звучит мой голос. — Влада.
На одну долю секунды в трубке повисает тишина. Возможно, этим неожиданным звонком мне впервые в жизни удалось удивить Покровского.
— Чем обязан? — звучит в следующий миг отрывисто, но все еще нейтрально.
Он не повесил трубку. Не рассмеялся. Возможно, Катя права. Прошло слишком много времени, и теперь мы с ним можем общаться, не пытаясь выцарапать друг другу глаза и перегрызть глотки.
— Мне нужно поговорить с тобой, — произношу я. — Не по телефону. Это срочно.
— В восемь я буду в “Астории”, — отвечает Покровский спокойно, ничем не выказывая удивления моим внезапным появлением четыре года спустя. — Надеюсь, адрес ты помнишь.
К горлу подкатывает тошнота, а к глазам — непрошенные слезы.
— Да. Я помню.
Возможно, он ждет, что я скажу еще что-то, потому что снова выдерживает паузу. Но я буквально размазана собственными эмоциями, чтобы вести эту вежливую беседу, которая вечером может перерасти в кровопролитие. Мое. Потому что он никогда не проигрывает.
На заднем плане слышатся голоса. А следом — отрывистый вздох Покровского прямо в трубку.
— У тебя все? — спрашивает он. — Мне сейчас некогда.
— Ммм… Да, — лепечу я, безуспешно пытаясь взять себя в руки. — Это все.
— Я буду в “Астории” до восьми тридцати. Если ты опоздаешь — это будут твои проблемы, Влада. Надеюсь, я выражаюсь ясно.
После этих слов, в которых я отчетливо слышу предупреждение, он отключается. А я еще несколько минут по инерции прижимаю телефон к уху, растерянно глядя на старомодные настенные часы, которые отсчитывают мгновения до моей первой за четыре года встречи с бывшим мужем.
***
Время до вечера проходит как в тумане. Я стараюсь занять себя какими-то делами по работе и дому, но в итоге не могу сосредоточиться ни на одной задаче, что в моем положении — непозволительная роскошь. С тех пор как Андрей попал в аварию, я почти не появлялась в салоне. И я точно знаю, что даже без оплаты счетов за реабилитацию брата, уже к следующей неделе финансовая дыра в бюджете будет ощущаться для меня фатально. Малый бизнес не терпит больничных и выходных…
На встречу с Покровским я собираюсь быстро. В каком-то неясном порыве я думала было вымыть голову и сделать сложную укладку, но быстро отмела эту мысль. Не имеет никакого значения то, как я выгляжу, потому что эта встреча — не свидание. У меня нет цели понравиться бывшему мужу или заставить его что-то почувствовать. Все равно, что он будет обо мне думать, если в конечном итоге даст то, что мне нужно — деньги на лечение брата.
Надев простые черные брюки и голубую рубашку свободного кроя, я собираю волосы в низкий хвост и надеваю черные балетки. Из косметики — только консилер, чтобы скрыть следы бессонных ночей, и немного туши на ресницы. Катя бы ужаснулась, если бы узнала, в каком виде я отправляюсь к Покровскому, но, к счастью, ее тут нет. А мне комфортнее оставаться собой, чем лезть из кожи вон, чтобы доказать что-то бывшему мужу. В игры в притворство я наигралась за несколько лет в браке с ним.
Без двух минут восемь я стою у “Астории”, ощущая себя так, словно стою на краю обрыва. Стараюсь абстрагироваться от воспоминаний, которые неизбежно воскрешает это роскошное место, но они бомбардируют меня, пронзая острыми осколками сердце и душу.
Я и Рома… Совсем в другой жизни. Когда я была беззаботной и верила в чудеса.
Сглотнув, я крепче стискиваю в ладони кожаный ремешок старенькой сумки, и делаю шаг вперед.
— Добрый вечер, — вежливо здоровается со мной администратор ресторана, но я вижу, каким оценивающим взглядом она сканирует мой скромный наряд. — Вы заказывали столик?
— Я… Нет, — отвечаю торопливо. — Меня ждут.
Она скептически склоняет голову, но провожает меня в зал, где мои глаза безошибочно находят фигуру Покровского, сидящего ко мне вполоборота за столиком у окна.
Сердце пропускает удар, чтобы перейти на ускоренный ритм. В животе появляется тягучая невесомость. К горлу подкатывает ком, который невозможно сглотнуть.
Я не видела его четыре года… Но этого времени оказалось недостаточно, чтобы я научилась реагировать на этого мужчину иначе чем с дикой смесью восхищения, поклонения и… ненависти.
О, это будет чертовски тяжелый вечер.
Глава 4
Пока я пытаюсь привести себя в чувство, мой бывший муж резко поднимает голову, пронзая меня серебристым взглядом, от которого меня обдает волной жара. И как джентльмен поднимается со своего места в знак приветствия.
— Ты пришла, — произносит Покровский с непонятной интонацией, которую можно истолковать и как равнодушие, и как удивление. Впрочем, скорее это равнодушие, потому что на его лице нет ни единой эмоции.
Не в состоянии ответить, я просто киваю, торопливо опускаясь на предложенный мне стул напротив него.
Официант услужливо подает мне папку меню, которую я с радостью хватаю, чтобы получить минимальную передышку. Я пришла сюда не есть и, честно говоря, я сильно сомневаюсь, что смогу проглотить хоть что-то, но сейчас это неважно. Время ужина. Я сегодня не ела. И я буду выглядеть просто глупо, если откажусь от всего и сразу перейду к делу…
Я вообще не уверена, что смогу перейти к этому самому делу, потому что здесь и сейчас я банально боюсь поднять глаза на бывшего, который, ничуть не смущаясь, разглядывает меня прищуренными глазами. Я физически ощущаю на себе его взгляд. Он свинцовой тяжестью опускается на плечи. Огнем опаляет кожу. Каленым железом ставит отметины на каждом участке тела, которого касается.
Какой наивной я была, когда думала, что у меня хватит смелости просить у него деньги…
— Я буду греческий салат и воду, — произношу тихо.
— У тебя диета? — отзывается Покровский, как мне кажется, слегка раздраженно.
— Нет, — я поднимаю голову, впервые прямо встречая его взгляд.
— Тогда не пойму, откуда такая скромность в выборе блюд. Раньше тебе нравилась рыба. Уверяю, здесь не разучились ее готовить.
— Я не хочу есть.
— А стоило бы поесть, — отрезает бывший муж. — Выглядишь ты как тень.
Но я молчу, потому что знаю, что он прав. С того момента, как Андрей попал в аварию, я перестала нормально питаться. Я даже не вспомню, когда у меня был полноценный обед — все это время я просто перехватывала что-то на ходу.
Невзирая на мой возмущенный взгляд, Покровский добавляет к моему заказу рыбу на гриле. Ту самую, которую я когда-то обожала здесь есть. Это самоуправство и раздражающая попытка мной управлять, но я проглатываю все, потому что впервые за долгое время испытываю на себе забытое ощущение заботы со стороны другого человека. С тех пор как не стало мамы и папы, я привыкла заботиться об Андрее и забыла каково это — когда заботятся обо мне…