Настя Любимка – (Не) разведись со мной! (страница 14)
— Ты ещё меня винишь? — искренне изумилась Милиса, не ожидая от меня подобного тона и таких обвинений. — Да ты сама виновата, что швы разошлись! Не надо было вставать. И не говори глупостей, даже папенька согласился, что это была случайность, а ты раздуваешь из всего этого не пойми что. Мне стыдно за тебя, ты меня перед друзьями опозорила!
— Правда? Значит, твоя подруга меня чуть не убила, толкнув, а стыдно тебе за меня, а не за неё?
И тут она решила сменить тактику. Губы сестрицы задрожали, и по щеке покатилась слезинка.
— Как ты можешь так со мной? Это я была обижена на тебя из-за твоих чудовищных обвинений, решила простить, пришла помириться, а ты… — всхлипнула она.
Актриса! На подмостках театра ей бы не было равных. За разыгрываемым спектаклем я наблюдала с любопытством, удивляясь, как раньше могла не замечать её игры и манипуляций. На душе стало гадко и пусто. Я же раньше её искреннее любила, всем сердцем, как сестру. Не видела зла.
— Милиса, я ещё слаба и устала. Ты зачем пришла? — холодно повторила свой вопрос. — Простить меня? Я в этом не нуждаюсь и не ищу твоего прощения. Если это всё…
Намёк был очевиден, но вместо того, чтобы удалиться, обиженно хлопнув дверью, чего я, собственно, ожидала, она всё ещё продолжала стоять передо мной. Правда, плакать тут же перестала, раз это не сработало, и теперь смотрела оценивающе, словно раздумывая с какой стороны подступиться.
Мне было настолько противно видеть её, она своим присутствием словно отравляла весь воздух в комнате, что я решила подтолкнуть её, чтобы сестра поскорее обозначила цель своего визита и скорее ушла. Без этих всех её игр.
— Милиса, я действительно ещё не пришла в себя и нуждаюсь в отдыхе. Не тяни. Что тебе нужно?
— Барон Друд Вложе очень переживает за тебя. Приезжал все эти дни, справлялся о твоём здоровье. Я понимаю, ты пока ещё слаба для встречи с ним, но могла бы ему написать.
— Нет! — тут же отрезала я. Про себя же отметила, что даже сейчас Мили не упомянула про цветы и сладости, которые он привозил. Всю жизнь она эгоистично присваивала всё то, что предназначалось мне и не изменяла себе даже в таких мелочах.
— Но почему?! Я могу понять, почему ты злишься на Фелицию. Но барон же ни в чём не виноват!
«Судя по всему, он еще никакой не барон»
— Милиса, я скажу один раз, а ты услышь меня. Я не хочу больше ни видеть, ни слышать никого из рода Вложе! Если отцу нет дела до того, что по их вине я едва не умерла, то надеюсь, что дедушке факт покушения на мою жизнь будет не безразличен.
Сестрица изменилась в лице.
— Ты… Ты… Какая же ты гадкая! Тебе никто не поверит! Наше слово против твоего. А твоего мальчишку охранника папенька ещё в первый же день уволил!
— Что?! — растерялась я.
Теперь стало понятно, почему Оуэн настаивал на встрече со мной. А от папеньки я такой подлости не ожидала. Лерой же меня спас! И вот так он его отблагодарил?!
— Да! — мстительно подтвердила она, радуясь, что удар достиг цели, и ей удалось задеть меня.
— Так что полежи и подумай стоит ли и дальше настаивать на своих фантазиях.
— Давай проверим как дедушка отнесётся к моим «фантазиям» и кому поверит, — парировала я.
Милиса в раздражении топнула ногой и всё же выбежала из комнаты, громко хлопнув дверью.
Глава седьмая
После ухода Милисы, все о чем я могла думать — это о Лерое. Даже боль в плече отошла на второй план. Хотя Рози, вернувшаяся с едой, заметив кровь, не сказала мне ни слова, пока заново не нанесла мазь и не перевязала рану.
И только тогда она, глядя куда-то в пол, подтвердила слова Мили. На мой резонный вопрос почему сразу не сообщила такие вести, она, чуть запинаясь ответила, что была не уверена в том, что я вообще пожелаю об этом знать, как и увидеть Оуэна Фица.
А после того, как я изъявила желание, то горничная решила, что до ночи мне стоит отдохнуть без тревог и тут же извинилась, впредь пообещав, что не станет больше ничего утаивать от своей госпожи.
Я прекрасно понимала недосказанное и будь я сейчас не в столь уязвимом положении, вероятно, отказалась бы от данного Рози слова. Потому что и сейчас она не была до конца откровенной. С другой стороны и я, кроме слова, пока ей ничего не дала. С чего бы ей мне доверять, с чего бы ей стараться ради меня? Рози рассуждает вполне здраво и оценку провела исходя из ситуации. Достаточно точную. Я никто в этом доме. И быть со мной на одной стороне — значит также стать никем. Пока. Поэтому ее молчание и осторожность в выборе этой самой стороны — логична и понятна. Но при всём при этом я не удивлена, почему она сделала ставку на меня, ведь мачехе и Мили нет никакого дела до её проблем. Лишь будучи полезной мне, она может рассчитывать на ответную услугу.
А в тот день приехавшие после нас мачеха с сестрой наплели отцу свою версию произошедшего на пикнике, где я выглядела не очень умной девицей, которая свою собственную неуклюжесть решила прикрыть наговором на честных и добропорядочных людей, ещё и своего охранника заставила подтвердить мою ложь.
И вместо того, чтобы отблагодарить Лероя за моё спасение, отец, не став его даже слушать, прочитал ему лекцию о чести воина, которую тот запятнал. Все слышали, как он сказал:
—
Мне не удалось изменить события прошлого. Наверное, быть несправедливо изгнанным и невинно пострадать Лерою судьбой написано, чтобы в будущем заставить всех уважать себя за воинскую доблесть и сильный дух. Но хотя бы в этой реальности его не избили и не бросили в тюрьму. Только в том, чтобы быть незаслуженно и с позором, изгнанным со службы и без рекомендаций, тоже хорошего мало.
Я не могла этому помешать. Никак. Как и прямо сейчас не могла ничего сделать.
Поэтому хранила молчание и даже не притронулась к еде, которую Рози мне принесла, хотя до прихода Мили у меня была аппетит. Пропал. А вот от лекарства отвертеться не вышло, горничная настойчиво подсовывала мне пиалу, и сдавшись, я выпила горький отвар. И, пусть я думала, что уснуть у меня если и выйдет, то с трудом, однако ошиблась и достаточно быстро заснула. Да так крепко, что Рози едва смогла меня разбудить.
— Леди Каролина, вы проснулись! — облегченно выдохнула девушка, чье лицо, склонившейся надо мной я различала с трудом.
Веки были тяжелыми, и если бы не следующие слова горничной, вероятно, я бы их сомкнула снова.
— Я привела Оуэна.
С усилием я распахнула веки пошире, прогоняя сладкую дремоту.
— Веди, — хрипло приказала ей.
Дважды повторять не пришлось. Но прежде, Рози усадила меня в кровати, взбив мне подушки, а затем укутала меня в домашний халат, завязав его впопыхах несколько туго, и чуть ли не до самого подбородка натянула мне одеяло. Приличия-с… вроде как соблюдены.
— Я покараулю за дверью, чтобы вам никто не помешал, — сказала она, оставляя нас одних.
Я понимала, что сказано это из чувства такта, чтобы не мешать нашему разговору. Под моей дверью не дежурили беспокоящиеся о моём здоровье. За всё это время ко мне приходил лишь помощник лекаря, и вот сегодня Мили.
Но сестрица вряд ли ещё раз сунется. Если у нас и возникали разногласия, то я всегда первая старалась умаслить Мили, шла к ней мириться и просить прощения, не выдерживая её игнорирования. И в этот раз сестра вряд ли изменит себе: забудет обо мне на несколько дней, чтобы я уже дошла до нужной кондиции и ради примирения сделала всё, что она просит. Пусть хоть запросится!
Наверняка решит ещё меня промариновать, чтобы я взвыла от скуки, лежа в одиночестве у себя в комнате. Никому не нужная, всеми забытая. Чтобы прочувствовала это и вновь начала дорожить обществом сестры.
Мне же это будет только на руку! Невыносимо видеть её лживое лицо. Однажды увидев её истинное отношение ко мне без масок и притворства, сложно делать вид, что я ничего не знаю и поддерживать образ прежней Каро. На пикнике я не сдержалась и показала характер. Это приближающийся визит дедушки меня воодушевил. А как жить без него, его силы и поддержки, я просто не видела. Отец слушал лишь мачеху с сестрицей.
Оуэн Фиц стоял передо мной бледный словно только что отштукатуренная стена. Казалось, из него разом вытянули душу, лишив буквально всех красок и эмоций. Подойдя ближе, он низко поклонился, и дождавшись моего позволения, втянулся по струнке.
— Моё почтение, леди Каролина, — голос его дрогнул. — Прошу простить меня за то, что я посмел побеспокоить вас в такой час… и когда вы ещё не оправились от болезни…
Остановила его движением руки.
— Я только сегодня узнала про Лероя. Дело в нём?
— Да, — с облегчением выдохнул воин, словно долгое время нёс груз и сейчас его скинул.
— Всё, в чём его обвиняют — ложь! — резко произнесла я, не в силах сдержать вспыхнувший гнев.
Оуэн на мгновение прикрыл глаза, и по его лицу прошла такая явная волна облегчения, что я даже поежилась. Значит, он боялся того, что я не встану на сторону своих охранников, что предпочту закрыть глаза на ту несправедливость, что совершил мой отец в отношении Лероя.
— Мне очень жаль, что он пострадал безвинно, — добавила я уже мягче, хотя ярость все еще клокотала в моей груди. — Как он сейчас? Где он? Вы его видели?