Настя Чацкая – Платина и шоколад (страница 37)
­— Твой ненаглядный лохматый Миллер узнал, что ты преследуешь его. И сбежал.­
­— Да-да, конечно, Малфой, — Гермиона склонила голову на бок, ожидая ответа, глядя на него с задумчивой поволокой на глазах. — Я жду.­
­— Ты идёшь, Грейнджер. Идёшь на хер отсюда. ­
­Он резко развернулся и пошёл в сторону развалившихся на траве слизеринцев, которые тут же закопошились и заговорили друг с другом, пряча глаза.­
­— И все же прими душ, — крикнула Гермиона ему в спину, ловя на себе его взбешенный взгляд через плечо и усмехаясь.­
­— Не приближайся ко мне, Грейнджер.­
­Малфой ощущал ветер на лице и сжимал зубы, останавливаясь возле взмыленных игроков и отбрасывая метлу в сторону. Хватая чистое полотенце и ожесточенно вытирая лицо. Смыть.­
­Смыть.­
­Смыть её взгляд. ­
­Жаль, что вот так нельзя протереть мозги, приводя их в порядок.­
­Чёртова дура, возомнившая себя центром Вселенной. Его грёбаной Вселенной! Позволяющая себе занимать его мысли и появляться там же, где появлялся он. Дура. Дура. Он так долго растирал лицо, что оно начало печь, а когда отнял полотенце от глаз, словил на себе взгляды молодых людей.­
­—
­Крэбб и Гойл тут же отвели глаза, как и вечно вздыхающий Уоррингтон. ­
­— Она горячая штучка, — с ухмылкой протянул Грэхэм, глядя на Драко и почти не смутившись.­
­Малфой не удержался и фыркнул.­
­— Ты что, больной, Монтегю?­
­Капитан покачал головой, открывая фляжку с водой и отпивая.­
­— А ты слепой, что ли?­
­Драко фыркнул, отворачиваясь. Какого хера Грэхэм говорит о ней? Какого хера он вообще смотрел на неё?­
­— Я бы подержался за её попку, — он хохотнул, и тут же послышалось согласное мычание Блетчли.­
­— Трахаешь её, а? Скажи, что нет. Я бы тоже не прочь подловить её в темном уголке. ­
­Снова приглушённый гогот, который резко оборвался, стоило капитану и вратарю поймать взгляд Драко. Он понимает значение их
­Он сам не позволял себе думать о том, как трахал бы её.­
­Трахал бы, трахал. ­
­Трахал. Это слово настойчивым звоном повисло в голове, отдаваясь от стенок черепа и замирая, закручиваясь в образы. Живые, движущиеся.­
­Дышащие.­
­Влажные.­
­У них был привкус корицы.­
­Однако в следующую же секунду Малфой растягивает губы в ухмылке.­
­— Повелись, идиоты? Ловите, ебите. Мне до одного места. ­
­Он заводит волосы назад, пропуская их сквозь холодные пальцы. А затем разворачивается и шагает в сторону раздевалок своей неспешной походкой, разминая шею на ходу.­
­— У нас еще тренировка, Малфой! ­
­— Мне нужно уйти.­
­Вот так вот просто — и ни слова в противовес.­
­Малфой не знал, почему они до сих пор слушаются его. Ведь отца уже не было, и никто не подкупал это плебейское преклонение, которое преследовало его с самого первого курса. Или, скорее, всю жизнь. Люди всегда стремились угодить ему. Даже те, кто был на одной ступени с ним — такие же чистокровные, такие же обеспеченные. Сделать так, чтобы Драко одобрительно кивнул. И это означало бы в высшей степени похвалу. ­
­Или означало, что через Драко они пытались вылизать задницу его отцу. ­
­Малфой покривился от этой мысли, вошел в помещение раздевалки и начал стаскивать с себя форму, отбрасывая её на лавку. ­
­А возможно, в этом была суть всех аристократов — преклоняться друг перед другом, тщательно полируя друг друга языками и лестью. Тогда почему сам Драко никогда не делал этого? ­
­Он всегда был пешкой, ощущая себя королём. Он был пешкой в руках отца. Пешкой, которую не щадили и которой делали первый шаг в каждой игре. Но каким-то образом она никогда не бывала съедена. В этом была тактика Люциуса. Отец был поразительным стратегом, у которого всё было схвачено. Все и всегда. Нужные люди подкуплены. Да и не только люди. ­
­Драко воплощал в себе две роли сразу. Две грёбаных сильнейших роли для своего отца — был его сильной и слабой стороной. Люциус был слишком уверен в нём. Слишком хорошо знал, что сын не осмелится предать его.­
­А сын предал.­
­Сын осмелился.­
­Драко разделся, проходя в душ и открывая воду так, чтобы горячие струи ударили прямо в лицо.­
­
­Снова она в его голове. Ни с того, ни с сего.­
­— Сука. ­
­Он оскалился, ударяя кулаком по каменной стене. Снова и снова, пока кожа на костяшках не рассеклась. Боли всё равно не было. Просто жжение. Просто горячо.­
­И горячая кровь по пальцам, смешиваясь с горячей водой.­
­Маленькая сука, почему она позволяет себе говорить те вещи, которых бы не позволил сказать никто другой? Драко опускает руку и упирается в стенку лбом, ощущая, как прямые струи лупят в выступающие на шее позвонки, и наблюдая за тем, как кровь капает с его пальцев на пол, смываемая водой. ­
­Чистая кровь. Чистая. ­
­Видишь, какая она чистая, Малфой? ­
­Смотри.
­Вот оно — твое величие. Вытекает из тебя как из дырявой бочки.­
­Он закрыл глаза, стоя так целую вечность, гоня мысли. Гоня от себя подальше, и постепенно они начали затихать. Будто успокаиваясь, укладываясь в прежнем хаосе друг на друга. Но они замерли, недвижимые. ­
­Вместе с отцом. ­
­Вместе с Грейнджер. От этого становилось легче.­
­Произнесенное про себя имя — и во мраке под закрытыми веками вновь оживает она. Её глаза, что смотрят на него, будто он — это всё. Весь её мир. Все её существование. Именно это увидел он в карем море её радужек, когда она обняла его вчера.­
­А он позволил. Позволил, идиот.­
­Прижаться к себе, уткнуться, гладить свою спину и поить запахом густых волос, который он тайком вдыхал, пока она бормотала что-то о ненависти в его плечо. Он так ненавидел её тело.­
­Её руки, её губы, её глаза. ­
­Он так, блядь, ненавидел его, потому что оно было грейнджерским. А значит — никогда — его. Он не имел права касаться. Он так хотел и так
­А ему, Драко Малфою, нельзя. Это бесило. Он ненавидел это. И был этим всю свою жизнь. ­
­Он был долбаной крайностью.­
­Никогда не отказывая себе ни в чем, он отказывал сейчас лишь потому, что эта слабость идет против принципа всей его жизни. Его и отца. Но почему тогда ему это так
­Нужна она. Нужен её рот. Прямо сейчас.­