Настасья Райс – Соседка снизу. Подарок на новый год (страница 14)

И самое ужасное — мне не хочется прекращать. Это не любовь с первого взгляда, не безумная влюбленность. Это что-то глубже и страшнее. Огромная, тягучая симпатия, которая цепляется за каждую его улыбку, за каждую морщинку у глаз, когда он смеётся. И желание… просто быть ближе. Чувствовать его тепло. Слышать его голос. Даже если это обернётся болью.

Бросаю губку в раковину и, словно сама себе не принадлежу, выхожу из кухни. Ноги сами несут меня к его кабинету. В руке — листок, испещренный детскими каракулями Мии и моим аккуратным почерком. Хочу дать ему почитать список. Пусть это будет повод. Просто повод увидеть его, услышать, что он скажет. Я не стала писать много — не праздничный банкет, а просто ужин для троих, который пахнет домом, а не рестораном. Пара салатов, горячее, закуски.

Но, вдруг он занят. Лезть со своими списками в его рабочую крепость, навязываться — желания нет совсем. Я замираю у двери, прислушиваюсь, затаив дыхание. Тишина. Ни приглушенных ругательств, ни делового тона. Может, закончил уже разговор? А может, просто думает, уставившись в экран, погруженный в московские согласования.

Сердце колотится где-то в горле, отдаваясь глухими ударами в висках. Собираюсь с силами, сжимаю в потной ладони листок и тихонько стучусь. Два коротких, робких стука, которые в тишине коридора звучат как выстрелы.

— Заходи, — слышу его голос из-за двери. Низкий, ровный, безразличный.

Я заглядываю в кабинет, чуть приоткрыв дверь. Мир сидит за массивным столом, освещенный холодным светом настольной лампы. На его лице сосредоточенная, каменная маска делового человека. Но он поднимает голову, и, увидев меня в проеме, выражение лица смягчается. Он почти незаметно выдыхает, закрывает крышку ноутбука одним плавным движением и поднимается на ноги.

— Я… набросала список продуктов, — произношу я тихо, слова цепляются друг за друга. Показываю ему листок, будто белый флаг.

Мир не смотрит на список, он смотрит на меня. Идет вокруг стола, его шаги бесшумны по темному ковру.

— Это хорошо, — произносит он спокойно, одобрительно, но в его тоне есть что-то еще.

И прежде чем я успеваю сообразить, Мир берет мои руки и мягко, но неуклонно тянет чуть на себя. Сам в это же время присаживается на край стола, разворачиваясь ко мне. И вот я оказываюсь в ловушке, в самом эпицентре его внимания, зажатая между его ног.

Мир окольцовывает мою талию руками, притягивая еще ближе, пока я не упираюсь в него. Его взгляд поднимается снизу вверх, изучающий, интенсивный.

— Давай посмотрим, что у нас тут, — говорит он, но его пальцы не берут список. Они слегка впиваются в бока сквозь тонкую ткань свитера, удерживая меня на месте.

— Мир… — начинаю я, но он мягко прерывает.

— Ш-ш-ш. Сначала по делу, — он, наконец, берет листок, скользнув пальцами по моим, и бегло просматривает его. Уголки его губ подрагивают. — «Сельдь под шубой» классика. Одобряю. И… что это? «Папины волшебные котлеты»?

— Это Мия вписала, — смущенно объясняю я, чувствуя, как жар поднимается к щекам. — Говорит, ты такие делаешь.

— Значит, будет и волшебство. — Мирослав тихо смеется. — Отлично. — Он откладывает список в сторону, и его руки снова возвращаются на мою талию, но теперь уже не просто держат, а гладят, совершая медленные, круговые движения большими пальцами. — А теперь скажи мне правду, Настенька. Ты пришла только из-за списка?

В его глазах пляшут отблески утреннего света и что-то темное, глубокое, что заставляет сердце биться в горле. Воздух между нами становится сладким. Я чувствую, как под его ладонями дрожит мое собственное тело, предательски выдавая то, что я пытаюсь скрыть.

— Мирослав… — произношу я тихо, борясь с диким, первобытным желанием не просто поцеловать его, а впиться в его губы, стереть это расстояние, которое вдруг стало невыносимым.

Мир не торопит, он просто смотрит, изучает. Его взгляд скользит по моим вспыхнувшим краской щекам, по дрогнувшим ресницам, по губам, которые я непроизвольно облизываю. Большие пальцы замирают, а потом впиваются в кожу чуть сильнее, будто хотят прочувствовать каждый сантиметр.

Но внезапно резкая, пронзительная трель дверного звонка разрывает напряженную тишину. Звук оглушительно громкий, наглый, врывающийся в наш хрупкий, только что возникший мирок.

Мирослав громко, сдавленно выдыхает, и в этом вздохе целая вселенная досады, раздражения и смирения. Его пальцы на моей талии снова на мгновение сжимаются так, что больно, а потом отпускают.

— Продолжим разговор попозже.

И в следующую секунду, прежде чем я успеваю опомниться, Мир наклоняется. Его губы касаются моих. Поцелуй быстрый, обжигающий, это влажная точка соприкосновения, которая оставляет на губах вкус его кофе, его нетерпения и этой внезапно оборванной близости.

— Бабушка-а-а, — звонкий, радостный вопль Мии из-за закрытой двери детской врывается в тишину коридора.

— Пора познакомиться с моей мамой, — произносит Мир, и в его голосе звучит странная смесь: легкая, игривая усмешка на поверхности, а под ней глубокий, бархатный тон неизбежности. Он смотрит на меня, и в его взгляде нет ни капли смущения или паники. Только спокойная, почти хищная уверенность человека, который только что поставил на кон всё и не собирается отступать.

Мирослав проводит пальцем по моей щеке, быстро, почти нежно.

— Не бойся. — Произносит он тихо, а, потом оттолкнувшись от стола, идет открывать дверь, его плечи расправлены, осанка безупречна. Командир, выходящий навстречу союзникам, чтобы представить нового члена своего странного, маленького экипажа.

А я остаюсь стоять, со спиной, полной мурашек от его слов и этого стремительного касания. «Пора познакомиться с моей мамой», фраза звучит так просто, так по-семейному, так… окончательно. В ней нет вопроса «хочешь?», есть констатация факта. Я уже вписана в его сценарий и теперь мне предстоит выйти на сцену, чтобы встретить женщину, которая дала жизнь человеку, только что перевернувшему мою жизнь. Страх ледяной слипся где-то под ребрами с диким, иррациональным возбуждением. Игра пошла по-крупному, и обратного билета, кажется, не предусмотрено.

16 глава

Выхожу из кабинета, и где-то в уголках рта предательски дергаются мускулы, вытягиваясь в идиотскую, совершенно неконтролируемую улыбку. Сам не понимаю, с чего. Наверное, с того, что все пошло не по плану, а оказалось в тысячу раз лучше. Настя, услышав слово «мама», встала как вкопанная, вся ее расслабленная, только что оттаявшая поза сменилась позой солдата перед внезапной проверкой.

Я прекрасно чувствую каждую ее дрожь сквозь стену, которую она возводит. Чувствую, как в голове что-то щёлкает, подводя итоги ущерба и просчитывая риски.

Пугать Настю сейчас серьезными разговорами, все равно что поливать ледяной водой только что разгоревшийся костер. Да и вижу, они ей не нужны. Снегурочка сама еще не разобралась в этом клубке из страха и дикой, животной тяги, что тянет ее ко мне. Снегурочка трепещет, но тянется. Всего лишь делает вид, что хочет уйти.

А я не позволю ей просто уйти. Ни за что.

— Мия, внученька, — мама, еще не сняв шубу, заходит в прихожую в тот момент, когда я появляюсь в коридоре. Ее глаза сразу находят меня. — Привет, сынок.

— Привет, ма, — обнимаю ее.

— Ура, ты приехала! — Мия взлетает, как маленькая ракета, и обвивает бабушку, заставляя ту пошатнуться и рассмеяться.

— Конечно, я же обещала тебе, — мама гладит внучку по голове. — Собрала тебе гостинцев.

Слышу, как тихо, почти неслышно щелкает дверная ручка в глубине коридора. Настя вышла и идет на эшафот. А моя улыбка становится шире.

— Ма, мы не одни, у нас гости, — предупреждаю сразу. Пусть шок будет контролируемым. Для нее это все равно будет удивительно, ведь после Лены я выстроил вокруг нашей жизни с Мией неприступную крепость. Никто не переступал этот порог, даже заочно, в разговорах, не удостаивался представления «маме». Это было табу.

— Кто? Стасик приехал? — мама мгновенно переключается в режим заботы. — Предупредили бы сразу, я бы ему закруток набрала к Новому году.

— Нет, нет, не он, — перебиваю, и в этот самый момент из-за угла, будто из самой тени, появляется Настя.

Снегурочка стоит, слегка ссутулившись, будто старается стать меньше. Ее глаза огромные, испуганные, точно как у того самого Бемби из мультика Мии. В них читается паника, стыд и какая-то детская, беззащитная надежда.

— Добрый день! — произносит Настя, будто репетировала эту фразу перед появлением.

Мама замирает. Не просто замолкает, она цепенеет. Быстрый, оценивающий взгляд останавливается на Насте, скользит от ее растрепанных утренним сном волос до носков. Хлопает ресницами, рот буквально приоткрывается от изумления. В ее глазах мелькает буря: непонимание, тревога, щепотка надежды и огромный, неподдельный шок.

А потом… потом на лице мамы, медленно, как восход солнца, расползается широкая, настоящая, до ушей улыбка. Такая, от которой морщинки у глаз собираются в лучистые звездочки. Это не вежливая улыбка гостеприимства, это улыбка человека, который только что выиграл в лотерею, о которой даже не мечтал.

— Бабуля, это Настя, моя подруга! — встревает Мия радостным, не терпящим возражений голоском, хватая Настю за руку и буквально притягивая ее к нам. — Она тут ночевала!