Настасья Райс – (Не)играй в любовь (страница 9)

Максим идет рядом, его плечо иногда почти касается моего, и каждый раз от этих случайных соприкосновений по спине пробегают мелкие мурашки.

— Макс, — начинаю разговор первая, голос звучит непривычно тихо, почти робко в шуме прибоя. Он поворачивается ко мне, и лунный свет скользит по его скулам, подчеркивая вопросительный взгляд карих глаз. — Еще раз спасибо тебе. — Останавливаюсь у самой кромки воды, где волны едва успевают коснуться наших ступней, оставляя влажные следы на коже.

— Сонь, прекрати. Так бы поступил каждый. Ты была в беде. — Макс звучит спокойно, но слышится какая-то новая глубина. Он, не задумываясь, усаживается прямо на мокрые от брызг камни, не обращая внимания на дорогие брюки.

— Но был не каждый, а ты, — улыбаюсь, устраиваясь рядом. — Ты всегда меня выручаешь.

— Не знаю, за что мне такое наказание. — Вольский растягивает губы в улыбке. А я начинаю смеяться, и мой смех растворяется в шуме волн.

Это точно. Максиму досталась бедовая подруга, которой постоянно нужна помощь — то вытащить из передряги, то прикрыть перед родителями, то поучаствовать в собственной же глупости.

— А помнишь, ты ходил со мной в тату-салон? Представился моим братом, — хихикаю, вспоминая тот день, когда шестнадцатилетняя я, вся в розовых тонах и с бантиками в волосах, решила доказать своему ухажеру, что способна на безумства.

Максим тогда, скрипя зубами, вел меня за руку, как на казнь, его пальцы сжимали мое запястье так крепко, будто пытались удержать от рокового шага. Он отдал мастеру половину своих карманных денег, но татуировку мне сделали — крошечную розочку под грудью, о которой до сих пор никто не знает.

— Конечно, помню! — восклицает Максим, и его глаза блестят в темноте. — Ты еще кричала, что тот паренек позовет тебя на дискотеку. А я говорил, что это ненадолго.

— Да, — тихо отвечаю ему, кладя голову ему на плечо, чувствую, как его мышцы напрягаются на секунду, а после расслабляются. — Только ты в моей жизни навечно.

10 глава.

— Соня, вставай, — доносится голос Максима, неожиданно мягкий, без привычной строгости.

Нехотя открываю глаза и зажмуриваюсь от яркого утреннего света, пробивающегося сквозь жалюзи. Передо мной вместо привычного сдержанного Вольского — расслабленный, почти неузнаваемый Максим. В простой белой футболке, обтягивающей рельеф плеч, и обычных спортивных шортах. Никаких рубашек с идеальными стрелками, никаких брюк-чинос — будто кто-то подменил моего вечно собранного «парня».

— Я не хочу есть, — ворчу, зарываясь сильнее в прохладные простыни.

Сегодня я снова спала, как королева, растянувшись на широкой кровати, утопая в прохладных шелках простыней. Комната была погружена в тишину, нарушаемую лишь мерным шуршанием клавиш ноутбука — Максим, как всегда, допоздна засиделся за работой. А когда я под утро встала, чтобы попить, в номере царил полумрак, и только лунный свет серебрил край дивана, где он, наконец, сдался усталости.

— Говорю, вставай, у меня для тебя сюрприз. — Его голос звучит неожиданно задорно, с легкой игривой ноткой, от которой по спине пробегают мурашки. Такого я от Вольского еще не слышала. Может, мне все это снится?

Но нет — воздух рассекает легко летящая подушка и врезается мне в бок. Она пахнет Максимом — едва уловимыми нотами цитрусового.

Вольский действительно здесь. Вижу его отражение в зеркале напротив — стоит, облокотившись о дверной косяк, одна бровь насмешливо приподнята. Солнечные лучи играют на его обнаженных предплечьях, подчеркивая каждый мускул, каждую вену. А его глаза... Обычно сдержанные, сейчас они искрятся озорством, как у мальчишки, подбросившего снежок в спину учителю.

И он действительно в таком настроении. Его губы растянуты в непривычно широкой улыбке, обнажившей белоснежные зубы. Пальцы барабанят по косяку в каком-то странном, лихорадочном ритме.

Что за черт?

Мое сердце вдруг делает нелепый кульбит, заставляя вдохнуть слишком резко. От этого в носу щекочет — то ли от пылинок, поднятых подушкой, то ли от Максима, который смотрит на меня сейчас с таким... с таким выражением, от которого по спине бегут мурашки.

— Максим, ты в порядке? — Переворачиваюсь на спину, прищуриваюсь, пытаясь разглядеть в его карих глазах подвох.

Он лишь ухмыляется, и в этом взгляде — что-то новое.

— Увидишь сама. Быстро собирайся, у нас мало времени.

И вот я уже сижу на кровати, сбитая с толку, но почему-то готовая последовать за ним куда угодно. Даже если это какая-то его безумная идея. Особенно если безумная.

— Ты скажешь, куда мы едем? — спрашиваю впервые за все время поездки, отрывая взгляд от мелькающих за окном деревьев, чьи стройные силуэты танцуют в утреннем мареве.

Максим сказал одеться просто и удобно — я выбрала джинсовые шорты и белую майку, которая теперь прилипает к спине от влажного крымского воздуха. А еще велел взять с собой купальник.

— В дельфинарий, — произносит он весело, и его пальцы отбивают ритм по рулю в такт песни, которая льется из динамиков.

— Чего? — Мой голос звучит неестественно высоко, даже для меня самой.

Вольский прекрасно знает — с тех самых пор, как в десять лет я притащила в их дом потрепанный журнал «Вокруг света» с восторженными рассказами о дельфинотерапии. Знает, как я мечтаю поплавать с ними. Неужели он...

Если это действительно так, я задушу его в объятиях. Прижму так сильно, что его легкие захрустят, словно перезрелый персик.

— Ты не ослышалась, — легко произносит Максим, и машина плавно сворачивает на парковку, шины мягко шуршат по нагретому асфальту. — В последние дни было много напряжения, — он выключает зажигание, и внезапная тишина делает его слова особенно четкими, — нам стоит немного расслабиться.

Макс поворачивается ко мне, и его карие глаза становятся почти янтарными. Он подмигивает — быстро, почти по-мальчишески, — и этот простой жест почему-то заставляет сердце сделать сальто где-то в районе горла.

Не понимаю, что случилось с Вольским. Что за муха его укусила? Может, инцидент с клубом повлиял на него сильнее, чем на меня? Или это крымское солнце растопило его вечную сдержанность? Но мне... мне определенно нравятся его изменения. Особенно то, как сейчас его губы растягиваются в улыбке, обнажая белоснежные зубы.

— Мне нравится такой Максим. Сейчас ты не зануда, — хихикаю и толкаю его в плечо.

— Я рад. Пошли быстрее, тебя уже ждут.

Он кивает в сторону входа, где под навесом стоит женщина в синем фирменном поло с дельфинчиком. Ее загорелое лицо изрезано морщинками от постоянных улыбок, а седые волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбиваются пряди.

— Доброе утро, счастливчики! — Ее голос звучит хрипловато. — Готовы к встрече с нашими красавцами?

А дальше я теряю связь с реальностью.

Переодеваюсь в узкой кабинке, где пахнет хлоркой и мокрой резиной. Мой купальник странно холодит кожу после душного салона машины. Через тонкую перегородку слышно, как Максим напевает что-то под нос — кажется, ту самую песню, что играла в машине.

Инструктаж проходит под навесом, где деревянные скамьи еще хранят утреннюю прохладу. Женщина — представляется Ольгой Николаевной, «просто Олей» — размахивает руками, показывая жесты, которыми нужно общаться с дельфинами.

— Никаких резких движений, — предупреждает она. — Они умнее, чем кажутся. И обидчивее.

Вода за моей спиной вдруг оживает — ленивый всплеск, затем еще один, уже ближе. Я резко оборачиваюсь, и сердце делает в груди болезненный кувырок: сквозь толщу бирюзовой воды мелькает размытый силуэт — серый, как грозовая туча, и стремительный, как молния. Он исчезает, прежде чем я успеваю вдохнуть, оставляя после себя лишь спираль пузырьков, танцующих к поверхности. Ладони становятся липкими от волнения, а в горле пересыхает так, будто я проглотила пригоршню песка.

Максим незаметно берет мою руку и сжимает — один быстрый, бодрящий импульс. Тепло его ладони кажется единственной твердой точкой в этом внезапно поплывшем мире.

— Готовы? — спрашивает Оля. В ее глазах — целый океан терпения и той особой мудрости, которая появляется у людей, годами наблюдающих, как робкие «хочу» превращаются в счастливые «я смогла». Ее загорелые пальцы поправляют свисток на шнурке, и этот простой жест почему-то успокаивает.

Я киваю, не доверяя своему голосу. Где-то совсем рядом раздается громкий щелчок, всплеск — и внезапно, из ниоткуда, передо мной появляется гладкая серая голова. Воздух перестает поступать в легкие. Мир сужается до этой встречи взглядов — моего человеческого, полного страха и восторга, и его — бесконечно игривого.

Вот оно — настоящее волшебство, не из сказок, а из плоти, крови и соленой морской воды. И все благодаря Максиму.

11 глава.

После купания с дельфинами я стремительно переодеваюсь, едва успевая вытереть мокрые волосы полотенцем. Соленые капли еще стекают по моей шее, а сердце продолжает бешено колотиться, будто пытаясь догнать тот восторг, что остался в бассейне с этими удивительными созданиями.

Выбегаю из раздевалки и застаю Максима в непривычно оживленной беседе с Ольгой Николаевной. Он стоит, слегка склонившись к ней, его обычно сдержанные жесты теперь плавные и выразительные. А самое невероятное — его улыбка. Не вежливая полуулыбка, а настоящая, широкая, с лучиками у глаз, которые предательски выдают его искреннюю радость.